Близнецы-соперники - Роберт Ладлэм

— Или выдавал себя за него.

— Он застрелился, — тихо сказал Фонтин. — Он покончил с собой с соблюдением необходимого ритуала.

— Никто не застрахован от вмешательства фанатиков!

— Продолжай. — Виктор пошел по тропинке прочь от охранника с собакой.

— Эти люди — худший тип экстремистов. Они мистики. Они верят, что участвуют в священной войне. В этой войне они признают только насилие, переговоры исключаются. Но нам известны авторитетные люди — те, чьи приказы беспрекословно исполняются! Мы можем вызвать в их среде взаимную, вражду, используя давление Уайтхолла, если понадобится, и потребовать решения. По крайней мере, такого, которое выведет тебя из сферы их интересов — раз и навсегда! Это тебе одному не под силу. А нам, — под силу. Так ты вернешься?

— Если я дам согласие, то вся машина придет в действие? Я — часть вашего плана?

— Мы эту операцию осуществим столь же тщательно, как лох-торридонскую.

— Мое прикрытие для Лондона остается в силе?

— Абсолютно. Ты сейчас где-то в Уэльсе. Все наши телефонные звонки идут через станцию в Суонси и далее на север. Почта регулярно пересылается в абонентский ящик в уэльской деревушке Гвинлиффен, где ее тихо перекладывают в другие конверты и пересылают обратно ко мне. Даже сейчас, если я кому-то нужен, Стоун заказывает разговор с Суонси.

— И никто не знает, где мы? Ни одна живая душа?

— Даже Черчилль.

— Мне надо поговорить с Джейн.

— Да, еще одно, — сказал Тиг, беря Фонтина за руку. — Я дал слово Бревурту. Тебе больше не придется пересекать Ла-Манш.

— Это ее обрадует.

План лох-торридонской операции блестяще претворялся в жизнь. Принцип «развал любой ценой» стал для немцев гвоздем в сапоге.

В мангеймских типографиях сто тридцать тысяч экземпляров «Пособий для комендантов оккупационных зон» вышли с пропущенными частицами «не» во всех важнейших предписаниях. Грузы, предназначавшиеся заводам «Мессершмитт» во Франкфурте, направлялись в сборочные цеха заводов «Штук» в Лейпциг. В Калаче на русском фронте было обнаружено, что семьдесят пять процентов радиопередатчиков настроено на неверные частоты. На заводах Круппа в Эссене инженерные ошибки в расчетах обернулись дефектами в системах наведения всех пушек под шифром 712. В Кракове на фабриках военного обмундирования ткань была обработана особым химическим составом, и двести тысяч комплектов обмундирования, отправленных по назначению, самовоспламенились в пути. В Турине, где немцы контролировали производственный процесс на самолетостроительном заводе, использовались такие технологические схемы, при которых металлоконструкции приходили в физическую негодность уже после двадцати летных часов: целые эскадрильи внезапно разваливались на куски в воздухе.

В конце августа 1944 года руководители лох-торридонской операции сосредоточили свое внимание на береговых патрулях по всей прибрежной зоне Нормандии. Был разработан стратегический план, согласно которому необходимо было изменить графики выставления патрулей на немецкой военно-морской базе в Пуант-де-Барфлер. Бригадный генерал Тиг подготовил сенсационный рапорт в верховное главнокомандование сил союзников и передал его лично Дуайту Эйзенхауэру:

"Утренние дозоры немецких береговых патрулей a Нормандии будут сняты в одиннадцатидневный срок в начале июня.

Операция должна быть осуществлена в этом промежутке.

Повторяю: с 1 по 11 июня".

Командующий союзными войсками ответил должным образом: «Черт меня побери...»

Операция была осуществлена, и войска союзников перешли в наступление. В Лиссабоне велись переговоры с Бадольо и Гранди относительно участия Италии в этих действиях.

Алек Тиг разрешил майору Фонтину отправиться туда: лично. Он имел на это право.

В тесной комнатке в Лиссабоне усталый Бадольо беседовал с Виктором.

— Итак, сын Фонтини-Кристи привозит нам ультиматум. Вы, должно быть, испытываете удовлетворение?!

— Нет, — ответил Виктор. — Ничего, кроме презрения.

26 июля 1944 года. Вольфшанце, Восточная Пруссия (Отрывки из протокола следствия гестапо о попытке покушения на жизнь Адольфа Гитлера в ставке верховного главнокомандования в Вольфшанце. Оригинал изъят и уничтожен.)

«Подручные предателя генерала Клауса фон Штауфенберга сделали признание. Они описали разветвленный заговор, в котором приняли участие генералы Ольбрихт, фон Фалькенхаузен, Хёпнер и, возможно, Клюге и Роммель. Этот заговор не мог быть подготовлен без помощи со стороны противника. Обращает на себя внимание, что обычные каналы связи при этом не использовались. Была задействована сеть тайных курьеров и связных, при этом всплыло кодовое название, ранее нигде не встречавшееся. Это слово шотландского происхождения — название района или деревни: Лох-Торридон... Мы захватили...»

Алек Тиг стоял перед большой картой на стене в своем кабинете. Фонтин удрученно сидел за столом Тига и молча взирал на бригадного генерала.

— Это была рискованная игра, — говорил Тиг. — И мы проиграли. Невозможно выигрывать каждый раз. Ты просто редко проигрывал — вот в чем твоя беда. Ты не привык к поражению. — Он вытащил три булавки из карты и вернулся к столу. Медленно опустился на стул и протер глаза. — «Лох-Торридон» был чрезвычайно эффективной операцией. У нас есть все основания гордиться!

— Был? — удивленно спросил Фонтин.

— Да. Массированное наступление союзников к Рейну начнется к первому октября. Верховное главнокомандование не хочет никаких осложнений: они ожидают массового дезертирства. А мы представляем собой такое осложнение, а возможно, и помеху. Операция «Лох-Торридон» приостанавливается на два месяца. По крайней мере, до конца сентября.

Виктор наблюдал за Тигом, пока тот говорил. На его глазах умирала какая-то часть души этого старого солдата. «Лох-Торридон» стал вершиной его военного таланта: выше ему уже не суждено взлететь, и, понимая, что завершение операции не за горами, он страдал. Но решение принято. Ничто теперь не могло его изменить, а о том, чтобы оспаривать решение, не было и речи. Ведь Тиг — солдат.

Фонтин проанализировал свои собственные мысли. Сначала он не испытал ни разочарования, ни сожаления — скорее чувство неопределенности, словно время! внезапно остановилось. А потом медленно, мучительно в его душе созрела щемящая мысль: что теперь? Какой теперь от меня прок? Что мне делать?

А потом эта неясная тревога вдруг сменилась новой. Наваждение, от которого он никогда не мог избавиться, резко напомнило о себе. Он встал и подошел к Алеку.

— Тогда я прошу тебя вернуть мне долг, — тихо сказал он. — Есть еще одна операция, которую надо осуществить столь же тщательно, как лох-торридонскую. Как ты сам это сформулировал...

— Да, я помню. Я дал слово. Немцы не продержатся больше года. Пораженческие настроения уже широкой распространились среди их генералов. Шесть-восемь месяцев — и война закончится. И тогда мы осуществим операцию «Салоники» столь же тщательно, как лох-торридонскую.