Электрические тела - Колин Харрисон

Его вопрос стал удобным предлогом. Я уставился в землю, надеясь, что выгляжу достаточно мрачно.

– Нет... Я больше не женат.

– Угу, я вас понял.

– Жена сбежала пару месяцев назад, – сказал я. – Ушла и забрала машину, поэтому я здесь.

– Какую машину?

– Это был «Таурус» девяностого года выпуска. Я был им доволен. Но теперь придется взять что-нибудь похуже. Мне еще приходится платить за ту машину, да еще ей и детям.

У лжи, как проповедовал мой отец, короткие ноги. Но я лгал совершенно без усилий. Гектор стал искать нужный ключ среди пары дюжин, которые были у него на цепочке.

– Моя старуха бросила меня, парень. Взяла и ушла, и дочку забрала, так что я тебя понимаю. Хотел бы я знать, где они.

– Собираешься их искать?

– Честно говоря, собираюсь что-то сделать, когда снова увижу жену.

Я посмотрел на белый бинт у него на шее.

– Не знаю, что мне делать, – сказал я. – То есть я совершенно охренел, понимаешь?

Он вдруг непринужденно рассмеялся, и мне показалось, что его не интересует судьба его жены и дочери.

– Дерьмо! В море полным-полно рыбы, парень. Одиноких баб полно, понимаешь? Вокруг разгуливает столько одиноких баб. Полно рыбы. Надо стать акулой и шевелиться, если хочешь выжить. Я просто шевелюсь. – Но тут его голос потускнел. – Но когда было хорошо, то было хорошо, понимаешь? То есть... – Он не закончил фразу и отпер «Кадиллак». Мы сели в него. – Вот отличная машина. Могу сразу сказать. Тяжелая, мощная. На трансмиссию даже гарантия не кончилась, кстати. И шины в порядке.

– А почему цена такая низкая?

– Заднее сиденье порвано.

Так оно и было. Внутри машина была в идеальном состоянии, если не считать того, что заднее сиденье было вспорото до пружин и каркаса.

– А почему ее просто не отремонтировали?

– Парень, который был владельцем, помер. – Гектор пожал плечами. – Так что сам он это сделать не может. А здесь никто этим заниматься не хочет. Замена обивки стоит дорого.

– А что случилось?

– Как я слышал, кто-то на кого-то разозлился и прошелся по нему резаком. По мне, так бросить поверх старое одеяло, да и все. Снаружи выглядит отлично и едет хорошо. Хочешь прокатиться?

– Почему бы и нет?

Он дал мне ключ, и я вставил его в зажигание.

– Не обижайся, но, может, пристегнешь ремень, парень? – сказал Гектор. – Это не мое дело, но я всем говорю. Мой папа, он ремень не закрепил, и его подрезали какие-то олухи в бандитском мусоровозе. Его только чуть задело по касательной, он пролетел сквозь гребаное стекло. Это было семь лет назад. Адвокат сказал, не пытайтесь с ними судиться, а моя мамка до сих пор каждый день плачет...

– Мне очень жаль, – сказал я, пораженный его заботой о моей безопасности.

– А! – Гектор махнул рукой. – Это просто одна из... Ну, ладно. Эта штука, – он указал на машину, – тяжелее, но ход у нее плавный. Если поднять окна, то ни хрена не услышишь.

Я выехал на влажную и жаркую Пятую авеню. Дождь прекратился, и ветер с залива начал подсушивать улицы и крыши машин. Мы ехали мимо приземистых двухэтажных кирпичных домов, мимо старух итальянок, сидящих на своих низких крылечках на газетах, водя языком по вставным зубам и наблюдая за улицей. Потом я свернул на Четвертую авеню, эту безумную автостраду, которая проходит через Южный Бруклин как изогнутая длинная игла. Мы проехали двадцать или тридцать кварталов, скользя между стенами, исписанными граффити. С грузовика рядом со складом продавали виноград в деревянных ящиках.

– Будут делать вино. Эти старые итальяшки почти все сами делают вино, – прокомментировал Гектор, глядя в сторону. Казалось, что яркие черные глаза устремлены в самые глубины его мыслей, лицо было спокойным – он не ожидал неприятностей. И вдруг я увидел его таким, каким он был раньше, – молодое лицо, милое и наивное, которое, несомненно, любила Долорес.

А потом он повернулся ко мне и снова приступил к работе – продаже подержанного «Кадиллака» со вспоротым задним сиденьем.

– Ну, нравится? – рявкнул он с дружелюбной агрессивностью. – Плавный ход, правда?

– Ага.

Мы ехали дальше. Я начал кружить по узким Сороковым улицам, где приходилось следить, чтобы не ударить ребятишек или мужчин, ковыряющихся в своих машинах под громкие звуки радио, работающего от аккумулятора или от удлинителя, вытянутого из дома. Мужчины под машинами с гаечными ключами и пивом. Опять граффити, пестрыми петлями и зигзагами протянувшиеся по стенам. Типичный бруклинский квартал: газетный киоск, парикмахерская, магазин игрушек, винный погребок, видеомагазин. И в большинстве из них Корпорация так или иначе делала деньги – даже в парикмахерской, чьи клиенты потом смогут купить кассеты с мелодиями, услышанными во время стрижки, песни, записанные исполнителями в различных музыкальных подразделениях Корпорации. Выехав на Восьмую авеню, я заглянул в какие-то китайские мастерские, где десятки женщин работали при свете люминесцентных ламп за швейными машинами рядом с горами лоскутов. Рабский труд. Почему классовые различия кажутся всем столь извращенно привлекательными? Бедные, конечно, изучают богатых, в нашей культуре этого избежать невозможно, но богатые, зажиточные и «средний класс» тоже изучают бедных, пусть просто ради утешения или из болезненного любопытства. Всевозможные публикации Корпорации содержат бесконечные статьи о бедных, что они склонны к насилию, насколько чаще умирают их младенцы и как оружие и наркотики стремительно уничтожают их, – полный набор. Ну и вот я здесь. Люди выглядят не так уж плохо. На улице не чувствуется такой напряженности, как в Манхэттене. Они кажутся спокойнее тех, с кем я знаком.

– Сейчас трудно заработать приличные деньги, – подумал я вслух.

– Парень, я тебя понял. Я это знаю. Мужик, которому принадлежит магазин, чертов гвинеец, ни черта не платит, – отозвался Гектор. – Мне и нужно-то всего несколько цифр, правильных цифр. Как-то угадал четыре и выиграл пятьдесят семь баксов. А я хочу выиграть миллион. Скажу тебе прямо. Верну жену, позабочусь обо всех, остальное вложу.

– Вот как?

– Вот так. Куплю в хорошем районе прачечную и завезу туда китайцев. – Он засмеялся. – И поручу мамке ими командовать. У меня один раз было свое дело, полы стелил. Но эта гребаная мафия меня прижала. Ненавижу этих ублюдков. Ага, здесь направо, и поедем обратно. Хорошо идет, правда? Нет, моя мамка не знает, что я играю в лотерею. Я часто играю, но это же не азартная игра. Но мне снилось, что я выигрываю. У меня получалось, понимаешь?

Я посмеялся вместе с ним, надеясь, что кажусь спокойным. Мы проехали мимо стены, где согнувшись, лицом к кирпичной кладке, стоял подросток, а три других парнишки по очереди кидали ему в зад резиновый мяч.

– Что это? – спросил я.