Электрические тела - Колин Харрисон

– Я вернусь домой часов в девять.

Долорес расчесывала Марии волосы.

– Ладно.

– Просто чтобы вы знали, вот и все.

– Что-то надо? – спросила она, имея в виду продукты.

– Нет. Да. Вы не против, чтобы мы как-нибудь позавтракали овсяной кашей?

– Вы хотите каши? – спросила она.

– Честно говоря, да. В детстве я ее всегда ел.

Мария подавала матери маленькие пластмассовые заколки. Я заметил, что на ней надеты те же брючки, что и накануне. Долорес поведет Марию в парк. Мне пришло в голову, что остальные дети будут наряжены в яркие дорогие вещи из хороших магазинов.

– У вас для нее достаточно одежды? – спросил я у Долорес.

– Я купила новые вещи, но обычно приходится их стирать.

– Я хотел бы купить Марии кое-какую одежду, – сказал я. – Весь гардероб.

– Ей пригодились бы носочки и...

– Нет, я имел в виду все. Носки, туфли, платьица, колготки – все, что нужно маленьким девочкам. Десять платьиц, всего по десять. Я хочу, чтобы вы пошли в «Мэйси» в Манхэттене...

– «Мэйси» обойдется слишком дорого, Джек, – нахмурилась Долорес.

– Насколько?

– Эти вещи стоят дорого, особенно обувь. Детская обувь дорогая.

– Тратьте, – велел я ей. – Купите все, что ей нужно, черт побери. Покупайте приличные вещи, а не уцененное дерьмо. Купите Марии все самое лучшее. – Я вытащил бумажник. – Вот моя карточка.

– Ее не примут. – Долорес покачала головой. – Я ведь вам не жена или еще кто-то...

– Тогда возьмите эту. – Я вручил ей золотую карточку «Американ экспресс». – Там вопросов не задают. Это считается оскорблением клиента.

Она взяла карточку и посмотрела на нее:

– Я не могу это сделать.

– Почему?

Долорес посмотрела на меня.

– Я просто хочу позаботиться о Марии, Долорес.

– Это большие деньги.

– Это всего лишь деньги. У меня много денег. Марии нужна одежда. Мне хочется, чтобы она у нее была. Мне это будет приятно.

– Так может, я куплю немного вещей? – решилась спросить Долорес. – Знаете, купить немного того, что мне нужно...

– Вам самой? Покупайте. Покупайте все. Отправляйтесь по магазинам. Возвращайтесь на такси. Я это серьезно. Доставьте себе удовольствие.

– Счет будет слишком большим, – запротестовала она. – Правда. Он будет слишком большим, Джек.

В то самое утро, в тот самый момент у меня на депозитном счете было больше $ 79400. Но я не стал ей об этом говорить.

– А Мария разве не должна ходить в какую-нибудь школу или дошкольную группу? – спросил я. – В нашем районе много таких программ.

– Она могла бы, раза два в неделю, чтобы учиться общаться и читать, ну, вы знаете. Но на это тоже нужны деньги.

– Знаете что, запишите ее куда-нибудь, – сказал я. – Поблизости их найдется штук пять. Просто выберите ту, которая вам понравится, и пусть ходит.

Долорес взглянула на меня, а потом отвела глаза. Я решился и положил руку ей на плечо, чтобы посмотреть ей в лицо. Она не убрала моей руки.

– Вы не понимаете, Долорес. Деньги – не проблема. Счет не может оказаться слишком большим.

– Почему? Почему вы так говорите? – проговорила она, озадаченно морща лоб.

Тут мне вспомнилась Лиз в морге Медицинского пресвитерианского центра, ее плоть, серая, холодная и твердая. И я вспомнил об ее убийце Ройнелле Уилксе с новенькими долларами, засунутыми ему в рот.

– Почему, Долорес? – сказал я, открывая входную дверь, чтобы уйти. – Потому что счет уже давно оплачен.

Позже, у себя в кабинете, я вспомнил слова Гектора: «Раньше я собак боялся до одури, но теперь – нет. Если бы за это хорошо платили, то я нанялся бы их убивать», – и попросил Хелен связать меня с вице-президентом подразделения кабельного телевидения «Большое Яблоко», пятидесятилетним улыбчивым мужчиной по имени Гарри Джэнклоу, с которым я сталкивался на ежегодном собрании акционеров, представлявшем собой настоящую машину для облапошивания. Джэнклоу понимал, что ему уже не подняться выше, и при нашей первой встрече он всматривался в меня, пытаясь разглядеть качества, которых ему не хватало. По телефону я объяснил ему, что мне следует прислать личное дело одного из его работников, Гектора Салсинеса. Естественно, он захотел узнать зачем.

– Да так, ерунда, – пожаловался я. – У нас сейчас работают консультанты, которые проверяют, насколько хорошо в организации проходит информация. Не только важные сведения, но и мелочи. Они говорят, что мы слишком бюрократизировались, и хотят убирать подразделения. Моррисон сказал им, что они могут получить сведения о компании в течение суток.

– Он так сказал? Это же полное дерьмо.

– Да, но он так сказал. На собрании на прошлой неделе.

Я прекрасно понимал, что Джэнклоу понятия не имеет о том, что происходит на тридцать девятом этаже, – за исключением того, что читает в деловом разделе утренней газеты и что слышит от сплетников, часто в искаженном виде, когда новость успевает пройти через двадцать рук. Он находился слишком низко.

– А что еще там было? – спросил он.

– Всякие глупости. Типа полные сведения о продажах музыкальных записей в Южной Каролине за прошлую пятницу.

– Личные дела быстро получить невозможно.

Я услышал в голосе Джэнклоу неуверенность, он боялся согласиться на такое странное нарушение правил. Конечно, его не интересовал Гектор Салсинес – ему просто не хотелось неприятностей. Так что я закинул крючок глубже.

– И к тому же, – добавил я, – проверяют не только вас. Проверяют все подразделения. Моррисон хочет, чтобы я доложил ему, насколько быстро можно получить информацию. Он решил, что сможет выделить слабые звенья – я имею в виду, информационно слабые – и сильные.

– Понимаю, – отозвался Джэнклоу, радуясь полученным сведениям. – Так что он хотел?

– Они наугад выбрали имя из большого списка служащих. Тот тип открыл его, словно это телефонный справочник, и выбрал... сейчас еще раз проверю... да, вот, Гектора Салсинеса.

– И как быстро вам это нужно?

– Завтра утром.

– Нет проблем. Я скажу секретарше, чтобы дело вам переслали.

– Ладно.

– А что конкретно? Какую-то часть?

– Нет, просто все дело. Анкету, заполненную при поступлении, и что там еще окажется в личном деле этого Салсинеса.

– Считайте, что все сделано.

Я так и считал. Как и большинство людей, он должен угождать начальству.

В восемь часов я пошел в другое крыло нашего этажа: миссис Марш поливала цветок у себя на столе.