Вся жизнь перед глазами - Лора Касишке

И улыбнулась полной ненависти улыбкой:

— Затем, что я тебя не выношу.

Брезгливо переступила через рассыпанное по земле содержимое Дианиной сумочки: монеты, тампон, пакетик с марихуаной.

— Но почему?

Ответа она не дождалась. Монахиня удалялась. Добравшись до основания лестницы, она ускорила шаг. Диана смотрела ей вслед: в своем черном одеянии та была похожа на тень от пролетающей над головой вороны. Или на маленького злобного ангела.

Ангела мщения, который ничего не забывает и не прощает и неустанно кружит над землей.

Настала суббота…

По субботам Нейт Уитт работал в автомастерской своего дяди, и девочки на целый день оставались предоставлены сами себе. Стоял конец апреля, только что начал таять снег. От земли поднимался тяжелый влажный дух, свидетельствовавший о начале зарождения новой жизни. Уже показались первые острые пики тюльпанов и нарциссов.

Девочки как раз рассматривали их, в первый раз после бесконечной зимы отправившись на прогулку по окрестностям. Обе были в узких джинсах, черных ботинках и рубашках с коротким рукавом. Свои свитера они сняли и повязали вокруг талии. Одна носила на пальце подаренное Нейтом серебряное кольцо.

— Мне кажется, королевой мая выберут тебя, — сказала она подруге.

— Ну да, скажешь тоже. Скорее всего, тебя или Мелиссу Марони. Думаю, все-таки тебя.

— Почему меня?

— Потому что ты красивая.

— А ты еще красивее. — Она искренне верила в это и говорила об этом с легкостью.

— Не-а, ты красивее. — Подружка слегка пихнула ее плечом. — К тому же у меня плохая репутация. В школе Бриар-Хилла ни за что не выберут королевой мая такую, как я.

— Значит, и меня не выберут. Я же теперь встречаюсь с Нейтом. А он…

— Никто не возражает, что ты с Нейтом. Заново крещенная христианка и байкер.

Темноволосая девочка рассмеялась:

— Ну, не знаю, не знаю. Может, и Мелиссу.

— Нет. Мелисса простовата. В королеве мая должна быть тайна… А эта — так. Мотылек.

— Да я и не хочу быть королевой мая.

Это была одновременно и правда и неправда. Они повернули за угол, и им открылся холм, на вершине которого располагалась католическая школа для девочек. Сотни раз они ходили мимо и часто видели во дворе учениц в одинаковых белых блузках и юбочках из шотландки.

Вдруг одна из подруг почувствовала удушье.

Ей померещилось или в самом деле на холм высыпали сотни маленьких девочек в белых крахмальных блузках? Но нет, приглядевшись, она поняла, что это не дети. Тем не менее вся поверхность зеленого холма была испещрена чем-то белым, и это что-то покачивалось на ветру.

— Что это за чертовщина?

— Кресты. Только маленькие.

— А для чего они?

— В память о нерожденных, — объяснила подруга. — Я видела, как их вчера выносили.

Вторая девушка подошла поближе. Ей уже попадались фотографии Арлингтонского кладбища, и теперь она поразилась их сходству с тем, что предстало ее взору. Тот же странный покой, словно льющийся с небес, те же бесконечные ряды застывших белых рук, обнимающих пустоту.

Их были сотни, если не тысячи — крошечных белых крестиков, занявших каждый дюйм холма. Из белоснежной пластмассы. Некоторые попадали на зеленую траву, но большинство, воткнутые в землю достаточно глубоко, стояли прочно, лишь слегка качаясь на свежем ветерке.

— Ну ладно, пошли. — Подруга взяла ее за локоть.

Но та не могла сделать ни шагу.

Ей казалось, она видит сон. Белое на зеленом. Одинаковые кресты. Исполненные одного и того же смысла.

— Господи Иисусе, это же…

— Они просто заявляют о своих убеждениях.

Только тут она заметила, что на каждом из сотен и сотен маленьких белых крестов, занявших всю лужайку перед начальной школой, значится имя.

Она наклонилась к ближайшему крестику, всего на несколько дюймов отстоявшему от носка ее черного ботинка.

На нем детским почерком было выведено черным маркером: «Эмма».

Диана узнала свою дочь издалека. Она стояла возле клетки, уцепившись за прутья. Розовую ветровку она успела снять и повязать вокруг пояса.

— Эмма!

Эмма не обернулась. Не слышала? Или не захотела отвечать?

Диана бросилась вперед.

Эта часть зоопарка называлась «Черный лес» и представляла собой островок дикой природы с соснами, скалами и небольшим водопадом, струи которого с журчанием ударялись в цементное дно. Везде стояли скульптуры персонажей волшебных сказок, раскрашенные ярко, чтобы не сказать аляповато: Дровосек, Ведьма в пряничном домике, Великан-людоед с гномами, златовласая Рапунцель… Посреди колючих кустов шиповника возвышались носилки, на которых с закрытыми глазами возлежала Спящая красавица. Дорожки были посыпаны корой красного дерева. Здесь было душно, хотя от воды веяло промозглой сыростью.

На этой территории располагались вольеры с койотами, лисицами и волками. Зверей Диана не видела, но чуяла, что они следят за ней из темноты. А может, это была сова в клетке, но она сидела не шевелясь, так что заметить ее было нельзя.

— Эмма! — снова окликнула Диана.

На этот раз Эмма отозвалась:

— Мама! — но с места не двинулась. — Мама, — повторила она и показала на скалу чуть выше клетки, в которой волк…

— Ты не поверишь! — сказала она подруге.

Апрель близился к концу, шли дожди, и в столовой было сыро. Нейт обнимал ее за плечи.

— Меня выбрали королевой мая! Мистер Макклеод только что сказал.

Подруга встала и обняла ее, вдохнув аромат шоколадного молока и свежести. Темные волосы пахли апрелем.

Апрелем. Стремительностью и неподвижностью. Крыльями и землей. От радости у нее выступили слезы, и это были слезы дружбы. В них сосредоточилось все — бархат и путешествия, кости и кровь, и лето, которое всегда приходит после весны.

— Ты что, завидуешь?

— Еще бы, черт побери! Конечно завидую. — Она обнимала свою лучшую подругу, но одновременно обнимала весь мир.

Завтрашний день. И прошлый год. Свою собственную дочь. Свою мать. И свое материнство…

Жизнь вдруг показалась ей длинной-длинной, чуть ли не бесконечной, и в то же время до странности короткой. Жизнь с ее мелочами, с привычным шумом школьной столовой, в последние месяцы учебы.

Она ощутила, что такое вечность.

Подружка рассмеялась, улыбнулся и парень. Оба они с ней навсегда… Ее семья… У нее в душе хватит для них места — как в теле хватает места для сердца и легких. Она была способна на любые чувства. Кроме зависти.