Дикая весна - Монс Каллентофт

И все остальное, Малин.

Как твое тело громко требует чего-нибудь выпить.

Твоя мама. Твой папа и Туве. Со своими тайнами. Мы любим тайны, но не такие.

Зубы варана, Малин.

Кровожадные звери проснутся в своих берлогах сегодня ночью.

Кто движется в сторону больницы? Где мама борется, сама не зная с чем, в своей больничной койке в одинокой палате.

Что-то черное приближается к ней.

Проснись, мама, проснись!

Нет, не просыпайся.

Приходи к нам. Не просыпайся, не просыпайся больше никогда.

* * *

Малин спит, подложив руки под голову, но это не спокойный сон ребенка.

В ее снах ей являются лица.

Ее мама стоит в черном углу и возмущенно ругается, но никаких отчетливых слов не доносится из ее рта, лишь нечленораздельные звуки, которые, кажется, режут тело Малин на куски. В другом углу комнаты девочки Вигерё играют с двумя другими детьми. Они возят машинки из «Лего» туда-сюда, по какой-то заданной траектории, напоминающей о том, как самый первый человек в истории чего-то пожелал.

Папа стоит с протянутой рукой, хочет дать ей куклу – маленького пупса, который тянет к ней свои пластмассовые ручки, словно желая сказать: «Помоги мне, Малин! Спаси меня!» – и Туве смотрит на нее, стоя посреди комнаты, а в ее глазах отражается совершенно незнакомый пейзаж, где розовые облака тают вдали над пылающим горизонтом.

Лица появляются и исчезают. Лицо Свена Шёмана, Карин Юханнисон, Мухаммеда аль-Кабари, Юнатана Людвигссона, Дика Стенссона. Они смеются над ней, кричат: «До чего же ты глупая, черт подери!» Затем поле зрения во сне сужается до черной точки уплотненной материи, где все злые дела людей и все их противоречащие интересы сливаются воедино, и тут ее барабанные перепонки взрываются, кожа тает, стекает с тела, окровавленные руки, ноги, пальцы, глаза и сердца сыплются с неба, как огненный дождь. Медведь ест медвежонка в пещере на одиноком забытом острове, съедает свое собственное дитя.

Аллах акбар, Аллах акбар, Аллах акбар.

Хор звучит все отчетливее среди сугробов из черной пыли – последней картинки из ее сна.

Аллах акбар.

Слова превращаются в свистящий звук, и девочки повисают перед глазами Малин. Они и испуганы, и спокойны одновременно, и во сне она знает, что все уже произошло и будет происходить еще.

Потом становится тихо.

Как после внезапного взрыва.

Ей тяжело дышать, она делает мощные дыхательные движения, но воздух не поступает в легкие, недостаток кислорода давит, но в конце концов ей удается повернуться на бок – она спала, уткнувшись лицом в подушку.

Малин делает глубокий вдох и исчезает в пустом черном сне, похожем на смерть.

* * *

Юнатан Людвигссон лежит на кушетке в камере.

Спать он не может. Охранник просовывает голову в окошко на двери.

«Проверяет, не покончил ли я с собой, – думает Людвигссон. – Ищейки наверняка разнюхали, что хранится у меня в тайнике.

И что теперь будет?

А мне наплевать.

Лучше молчать. Как я делал до сих пор. Остальные ничего не расскажут, потому что ни о чем не знают.

Есть вещи, которые больше меня, – что может быть более невероятным, чем взрыв! Такое случается, но такого не бывает. И одно я точно знаю – тот, кто не подаст голос, как бы и не существует.

Сейчас на планете идет борьба. Между нами и природой. Между нами и нашей собственной сущностью, и в этой борьбе все средства хороши.

Хотя, вероятно, на этот раз я… мы зашли слишком далеко».

В камере холодно, оранжевое казенное одеяло не греет, все тело ноет, и тут вновь распахивается окошко на двери, и он видит черный глаз.

Бум.

Глаз исчезает, однако он все еще есть там, в двери, но теперь это другой глаз, похожий на детский, – и он хочет удушить его своим гневом. Юнатан Людвигссон садится на край кушетки, желая отогнать ненавистный глаз.

«Почему я не могу вдохнуть?

Я должен выбраться отсюда, убрать этот глаз!»

Юнатан Людвигссон подскакивает с кушетки, кидается к двери, крича:

– Выпустите меня! Выпустите меня!

Он бьет по окошку, по детскому глазу, излучающему лучи, от которых его сердце готово остановиться.

– Спокойно, спокойно! – раздается за дверью голос охранника, и дверь открывается.

Свет из коридора.

– Что такое?

Глаза охранника.

– Я хочу рассказать, – говорит Юнатан Людвигссон.

– Рассказать о чем?

– О том, что я сделал.

* * *

Карин Юханнисон роется среди оружия и гранат в вагончике-прицепе – предельно осторожно, чтобы ничего не случилось.

Она всерьез испугалась, когда начал пищать будильник, лежавший под подушкой на одном из стульев. На мгновение у нее мелькнула мысль, что вагончик и тайник заминированы, что ее сейчас разорвет на атомы, как тех бедных девочек.

А это был всего лишь гребаный будильник.

Но за те краткие секунды, пока он звонил, у нее перед глазами прошла вся ее жизнь.

Калле, мама, папа, все ее любовники, Зак. Как ей страстно хотелось прижаться к нему в те секунды, забрать его с собой туда, куда, как она думала, ей сейчас придется отправиться…

А потом наступила тишина. Стало тихо и одиноко, и она вдруг поняла, чего ей не хватало в жизни.

Собственно, Карин подозревала это и раньше, знала, что у нее должно быть такое желание, но не испытывала его. Но тут неродившиеся дети проплыли у нее перед глазами, и она ощутила желание, какого не испытывала до сих пор и даже не ожидала от себя, – страсть, которая больше самой страсти, жадность до новой жизни, когда сама жизнь вот-вот прервется. Словно все прояснилось лишь теперь, когда она чуть было не стала жертвой гигантской катастрофы.

Так все и меняется в жизни: медленно и незаметно, а потом вдруг и резко.

Но это была не бомба.

А всего лишь будильник.

* * *

Свен Шёман спит, свернувшись калачиком на диване в комнате отдыха. Он переговорил с Карин об оружии и взрывчатке, обо всем, что нашли в вагончике, но у него нет сил даже думать о том, чтобы снова допрашивать Людвигссона. Пора спать, и ему, и Свену, чтобы они могли проснуться и взглянуть на все свежим взглядом, охватить это самое запутанное, самое трудное расследование, в каком ему когда-либо доводилось участвовать. От этого дела у него возникает чувство, будто он находится в гуще событий, движимых какими-то внутренними механизмами, на которые он, все они ни черта не могут повлиять.