Доктор Шанс - Кем Нанн

Выйдя, он обнаружил Жаклин Блэкстоун в джинсах и черной кожаной куртке, из-под которой выглядывала красная футболка с портретом Боба Марли. Недавно подстриженные волосы Жаклин были по-модному взлохмачены. Она с головой ушла в разговор с печальным Жаном-Батистом, который, возможно, расхрабрившись от того, что Люси стала с ним дружелюбной, средь бела дня явился повесить еще одну ужасную фотографию, – раньше подобные деяния он совершал втайне, словно некий антипод вора-форточника.

Шанс постарался как можно скорее разлучить их, извинился перед Жаном-Батистом за вмешательство в разговор, о котором он даже знать ничего не желал, взял Жаклин под локоток и вывел в холл. Он понятия не имел, с чего начать. Она спасла его, заговорив первой:

– Реймонд ранен. Он застал грабителя, тот пытался залезть к нему в машину. Вчера вечером. – Жаклин вздохнула. – Парень метнул в него нож. Реймонд сейчас в больнице с пробитым легким. А еще одного человека убили.

– Полицейского?

– Нет, какого-то вышибалу из массажного салона в Окленде, они там оба были. Думаю, у Реймонда там какие-то интересы.

– Вы точно это знаете?

– Я ничего не знаю точно, когда дело касается Реймонда. Никто не знает. И я никому больше об этом не скажу. Если он хотя бы заподозрит, что я о чем-то догадываюсь, я окажусь в беде.

– Но вы все-таки догадываетесь.

– Ну, до меня кое-что доходит время от времени.

– А что полиция? У них есть подозреваемые?

Он понял, что ведет себя слишком нетерпеливо, и вопрос завис между ними в воздухе.

– Мне там практически ничего не сказали, но вряд ли. – Прошло мгновение. – В любом случае, он говорит, что сам со всем разберется.

Шанс словно покачнулся. Возможно, это земля уходила из-под ног.

– Это он о чем?

– О расследовании, мести… я понятия не имею. Больше он ничего не сказал. Я была у него вчера вечером, а потом сегодня утром, перед работой. И в какой-то момент мне нужно будет вернуться. Он говорит, что сам со всем справится, когда выйдет из больницы.

– Ну… – начал Шанс, но не знал, что тут сказать.

Она нашла его руку:

– Идемте со мной.

Шанс колебался. Она сильнее сжала ему ладонь:

– Пойдемте в кафе. Уделите мне двадцать минут.

Идя несколько нетвердыми шагами в сторону своего офиса, он столкнулся с уходящей Люси.

– Только не говорите, – сказала она, – что вы послали ее в кафе.

Он мог бы ответить, но Люси уже удалилась. Не обернувшись, она над плечом махнула ему кончиками пальцев с выкрашенными в пурпурный цвет ногтями.

Когда Шанс вошел в приемную, Жан-Батист вешал там новую фотографию. Шанс почти не видел друга в последнее время, но слышал, что его болезнь усугубилась. Машинами на парковке уже занимался другой человек.

– Какая потрясающая женщина. – приветствовал Жан-Батист Шанса. – Та, с которой я только что беседовал. Твоя пациентка?

Жан-Батист был ростом едва ли выше пяти футов и чуть ли не столько же в ширину. В каком-то смысле можно было сказать, что он сложен с удивительной соразмерностью. Шанс полагал, что ему вряд ли больше пятидесяти, и считал, что они примерно ровесники. Француз носил массивные очки в роговой оправе, в черных волосах на хорошо вылепленной голове кое-где сверкала седина, и он собирал их в хвост в половину себя длиной. По мнению Шанса, Жан-Батист выглядел старше своих лет из-за тонкой, словно бумажной кожи, своим желтоватым цветом навевающей ассоциации с какой-то болезнью.

– Как врач я осмотрел ее только раз, для составления заключения, а потом направил к психотерапевту Дженис Сильвер.

– Один раз – это не так уж плохо.

– Один раз – это один раз.

Жан-Батист не сразу нашелся с ответом.

– Это ты сейчас говоришь мне или себе? А может, какому-то своему внутреннему врагу. – Он еле заметно подмигнул Шансу. О Жан-Батисте говорили, что с самого своего прибытия в город на заливе он довольно-таки много внимания уделял дамам.

– Наверно, и то, и другое, и третье понемногу. Я отправил ее в кафе на углу.

– Рад за тебя.

– Надеешься увидеть, как я лишусь лицензии?

– Ерунда. Тебе только пальцем погрозят, да и то если только кто-то нажалуется. Полагаю, ты не занимался с ней сексом на полу своего кабинета во время того единственного освидетельствования.

– Это точно.

– Плохо. Она привлекательная женщина. К тому же умная и сексапильная. Насколько она не в себе?

– Не знаю. У нее провалы в памяти и как минимум одна альтернативная личность…

– Вот как, – сказал Жан-Батист. Он говорил тоном человека, с нежностью вспоминающего некие иные эпохи.

Шансу был известен свойственный собеседнику скепсис, но ему не хотелось спорить. К тому же его собственные взгляды на вопрос были не слишком ясны даже ему самому.

– Она до сих пор пребывает в очень напряженных отношениях, связанных с насилием, – сказал он. – В очень деструктивных отношениях. Если бы она могла освободиться…

– Этот другой может и уйти.

Шанс пожал плечами.

– А может и нет.

– А может и нет, – согласился Шанс.

– И ты пытаешься помочь.

– Вроде того.

– Ну, – сказал он, – вы как Орфей и Эвридика в холодном сером городе. И кто станет тебя винить? Я, к примеру, целиком за.

– Целиком за что?

– Ой, да ладно тебе. Женщина тобой увлечена. Это ясно как день. И ты увлечен ею. Как давно у тебя был секс?

Сейчас, когда Люси ушла, их было тут всего двое – лишь они вдвоем да пресловутые модели Жана-Батиста. На фотографии, которую француз только что принес, был мужчина, вероятно, не старше семидесяти лет, по-видимому страдавший болезнью Альцгеймера или какой-то иной формой деменции. Мужчина был одет в нечто, похожее на большой матерчатый подгузник, и ленту через грудь с надписью «КАПИТАН АМЕРИКА» жирными буквами. Он стоял на простом деревянном стуле перед длинным пустым столом, словно намереваясь повеситься в какой-то общественной столовой. В первую очередь внимание приковывал блеск в глазах старика на фотографии, одновременно сумасшедших и горящих сурово и непреклонно, иначе и не скажешь.

– Осознание того, что твоя смерть близка, дает определенную свободу от условностей, – говорил тем временем Жан-Батист. Шанс глаз не сводил с новой фотографии и мужчины на стуле. – Последние деяния человека… особенно без утешения загробной жизнью…

– Раньше мне казалось, что ты не из тех, кто верит в последние деяния, – перебил француза Шанс. – Я думал, это одна из твоих фишек.

– Я сейчас говорю с тобой откровенно. Нет никаких воплощений в следующей жизни. Ты – лишь тот, кто есть сейчас. И тебе приходится думать, говоря в терминах Ницше, о вечном возвращении.