Последнее правило - Джоди Пиколт

— Думаете, преступник пробрался через окно?

— Нет, потому что дверь была не заперта. Однако мы все-таки обнаружили след от ботинка под окном. Он идентичен следам от ботинок приятеля Джесс.

— Когда-то показывали отличную серию «Блюстителей порядка», когда посторонние следы были обнаружены лишь после того, как выпал снег. — Джейкоб замолкает, переваривая информацию. — Значит, Марк убивает Джесс, потом пытается все представить таким образом, что кто-то вломился в дом. Порезал сетку, перевернул стулья, разбросал почту и компакт-диски?

— Что-то в этом роде. — Я смотрю на его руки: как и на руках Макгуайра, никаких повреждений. — Что скажешь? Трудно изменить место совершения преступления, чтобы пустить полицию по ложному следу?

Ответить он не успевает, звонит мой телефон. Узнаю номер: на проводе Бэзил, который поехал с судмедэкспертом в клинику.

— Извини, я на минутку, — говорю я Джейкобу и выхожу в коридор, не забывая плотно закрыть за собой дверь. Потом говорю в трубку: — Что нового?

— Помимо ссадин на спине и ушибов на шее и предплечье, есть еще в окологлазничной области…

— Бэзил, говори простым языком.

— Синяки под глазами, — отвечает он. — У нее сломан нос и трещина в черепе. Причина смерти — субдуральная гематома.

Я пытаюсь представить, как Джейкоб Хант наносит правой рукой Джесс Огилви удар такой силы, что у нее раскалывается голова.

— Отлично. Спасибо.

— Это еще не все, — продолжает Бэзил. — Белье надето наизнанку, но следов насилия не обнаружено. Лицо чисто вымыто, но вдоль линии роста волос обнаружены следы крови. И выбитый зуб! Мы нашли его.

— Где?

— Завернутый в туалетную бумагу, он лежал в переднем кармане ее спортивных штанов, — отвечает Безил. — Преступник не бросил Джесс Огилви просто так, он позаботился о ней.

Я нажимаю отбой и тут же вспоминаю о Саше, у которой всего месяц назад выпал зуб, когда она ночевала у меня. Мы завернули его в салфетку и положили в конверт, адресованный Зубной Фее, чтобы она обменяла его на денежку. Естественно, мне пришлось позвонить бывшей жене и узнать, почем нынче зубы. Пять долларов. Только представьте себе, весь мой рот стоит 160 долларов. После того как Саша заснула, я обменял конверт на новую хрустящую банкноту с изображением президента Линкольна, а потом стоял и думал, что теперь делать с детским зубом. Я представлял себе, как у Зубной Феи стоят пустые стеклянные лампы-сосуды, в которых хранят ракушки. Только у нее там должны храниться крошечные детские клыки. Поскольку я не сторонник подобных декоративных штучек, то решил просто выбросить чертов зуб, но в последний момент передумал. В заклеенном конверте лежит детство моей дочери. Сколько еще раз мне доведется подержать в руках частичку ее жизни?

Неужели Джейкоб Хант испытывал похожие чувства, когда держал зуб Джесс?

Глубокий вдох — и я возвращаюсь в свой кабинет. Хватит миндальничать.

— Ты когда-нибудь присутствовал при вскрытии, Джейкоб?

— Нет.

Я усаживаюсь за свой письменный стол.

— Первое, что делает судмедэксперт, — это берет огромную иглу и втыкает в глазное яблоко, чтобы вытащить стекловидное тело. Если провести токсикологический анализ, можно увидеть, какие вещества присутствовали в организме жертвы на момент смерти.

— Какого рода токсикологический анализ? — интересуется Джейкоб, даже не моргнув при описании этой чудовищной картины. — Алкоголь? Лекарства, отпускаемые по рецепту? Или наркотики?

— Потом судмедэксперт делает на теле У-образный надрез и раздвигает кожу. Потом распиливает грудную клетку, чтобы открыть ее, как крышку у чайника, и начинает доставать органы, один за другим… взвешивать… разрезать на части, чтобы исследовать под микроскопом.

— «Однажды меня попытался опросить агент по переписи населения. Я съел его печень с бобами и хорошим кьянти».

— Потом судмедэксперт берет пилу и отпиливает верхнюю часть черепа, с помощью стамески вскрывает черепную коробку. Лезет внутрь и достает мозг. Знаешь, какой звук издает мозг, когда его достают из черепной коробки, Джейкоб? — Я имитирую звук ломаемой печати.

— Потом его взвешивают, верно? — интересуется Джейкоб. — В среднем мозг человека весит около килограмма, но самый тяжелый известный науке мозг весил две тысячи восемьсот пятьдесят граммов.

— Все, что я сейчас описал, — говорю я, подаваясь вперед, — все это только что происходило с твоей подругой Джесс. Что ты об этом думаешь?

Джейкоб вжимается в кресло.

— Я не хочу думать об этом.

— Хочу рассказать тебе, что во время вскрытия Джесс было обнаружено кое-что еще. Возможно, ты сможешь найти этому объяснение.

Он заметно приободряется, готовый принять игру.

— На теле обнаружены синяки, указывающие на то, что ее тащили за руки. И следы удушения.

— Что ж, — бормочет Джейкоб, — следы от кончиков пальцев или от ладоней?

— Это ты мне скажи. Ведь это ты тащил Джесс за руки, верно?

Лицо Джейкоба, когда он понял, что его загнали в ловушку, в точности напоминает лицо его матери. Его руки впиваются в подлокотники кресла, он качает головой.

— Нет.

— А душил? Ты же не станешь мне врать, что не делал этого?

Он закрывает глаза и морщится, как будто от боли.

— Нет.

— Почему ты ее задушил?

— Я не душил!

— Вы повздорили? Она сказала что-то, что тебе не понравилось? — не отступаю я.

Джейкоб сдвигается на край кресла и начинает раскачиваться. Он не смотрит мне в глаза, как бы я ни повышал голос. Жаль, что я записываю наш разговор не на видео, а только на аудио. Если поведение этого парня — не типичная иллюстрация вины, откровенно признаюсь, я не знаю, что тогда может говорить красноречивее.

— Я не душил Джесс, — говорит Джейкоб.

Я совершенно не обращаю внимания на это заявление.

— Ты душил ее, пока она не умерла?

— Нет.

— Ты ударил ее по лицу?

— По лицу? Нет!

— Почему же тогда у нее выбит зуб?

Тут он поднимает глаза — его взгляд застает меня врасплох. Он смотрит в упор, прямо, с такой неприкрытой болью, что меня подмывает опустить глаза, как обычно делает он сам.

— Это был несчастный случай, — тихо признается Джейкоб, и лишь тогда я понимаю, что сижу, затаив дыхание.