Восхождение Ганнибала - Томас Харрис

На открытой террасе леди Мурасаки плакучая вишня в горшке свешивала свои ветви над столом, и ее самые нижние побеги щекотали Ганнибалу волосы. Он сидел напротив леди Мурасаки. За ее плечом виднелся освещенный собор Сакре-Кер, повиснув в ночном небе как капля лунного света.

Она играла на изящном кото «Море весной» Мияги Митио^[69]. Волосы ее были распушены, теплый свет лампы мягко лежал на коже. Она смотрела прямо на Ганнибала и перебирала струны.

Ее лицо всегда было трудно читать, и это ее качество Ганнибал по большей части находил занятным. С годами он все же научился его читать, не с осторожностью, но со вниманием и интересом.

Музыка постепенно стихала. Последняя нота еще звучала, когда сидевший в своей клетке сверчок судзумуши ответил аккордам кото. Она просунула ломтик огурца между прутьями, и сверчок утащил его внутрь. Она как будто смотрела сквозь Ганнибала, куда-то позади него, на отдаленный холм, а потом он вдруг почувствовал, что ее внимание окутывает его, и она произнесла знакомые слова:

– Я вижу тебя, и сверчок поет в унисон с моим сердцем.

– Мое сердце трепещет от счастья при виде той, что научила мое сердце петь, – отвечал он.

– Сдай их инспектору Попилю. Кольнаса и всех остальных.

Ганнибал прикончил свое саке и поставил чашку на стол.

– Это вы из-за детей Кольнаса, да? Вы же складываете бумажных журавликов для детей.

– Я складываю журавликов за твою душу, Ганнибал. Тебя затягивает во тьму.

– Не затягивает. Когда я не мог говорить, меня не затягивало в молчание. Это молчание захватило меня.

– Из этого молчания ты пришел ко мне, ты стал говорить со мной. Я знаю тебя, Ганнибал, и это знание – нелегкая ноша. Тебя влечет в сторону тьмы, но тебя влечет и ко мне.

– На Мост грез.

Кото издал слабый звук, и она отложила его. Протянула к нему руку. Он поднялся на ноги, ветка вишни скользнула по его щеке, и она повела его в ванную. Вода исходила паром. Возле ванны горели свечи. Она указала ему сесть на татами. Они сидели, касаясь коленями друг друга, их лица на расстоянии фута.

– Ганнибал, поедем со мной ко мне домой, в Японию. Ты можешь получить практику в клинике моего отца, в его доме. Там много работы. И мы там будем вместе. – Она поцеловала его в лоб. – В Хиросиме зеленые побеги пробиваются сквозь пепел к свету. – Она коснулась его лица. – Если ты – выжженная земля, то я стану теплым дождем.

Леди Мурасаки взяла апельсин из чаши возле ванны. Взрезала его ногтями и прижала благоухающую руку к губам Ганнибала.

– Одно настоящее прикосновение лучше, чем Мост грез. – Она затушила стоявшую рядом с ними свечу чашкой из-под саке, оставив чашку опрокинутой на свече и держа ее там дольше, чем было необходимо.

Она подтолкнула пальцами апельсин, и тот покатился по плиткам в ванну. Она положила ладонь на затылок Ганнибалу и поцеловала его в губы – настоящий расцветший бутон, открывающийся навстречу солнцу.

Ее лоб прижался к его губам, она расстегнула ему рубашку. Он удерживал ее на расстоянии вытянутых рук и смотрел прямо в ее прекрасное лицо, в ее сияние. Они были близко и в то же время далеко друг от друга, каклампа, стоящая между двумя зеркалами.

Ее халат упал на пол. Глаза, груди, точечки света на ее бедрах, симметрия на симметрии. У него участилось дыхание.

– Ганнибал, обещай мне.

Он прижал ее к себе, очень сильно, и закрыл глаза, очень плотно. Ее губы, ее дыхание на его шее, на ямочке под шеей, на его ключице. На его ключице. Весы св. Михаила.

Он видел апельсин, плавающий в воде. На мгновение он превратился в череп олененка в кипящей воде в ванночке, он бьется, бьется вместе с ударами его сердца, словно и в смерти отчаянно силится прободать себе путь прочь оттуда. Проклятые грешники в цепях под его грудью маршировали по диафрагме в ад, расположенный под весами. Стерно-гиоид, омо-гиоид, тирогиоид, яре-е-емная вена. Ами-и-и-инь.

Теперь было самое время, и она это знала.

– Ганнибал, обещай мне.

Удар сердца, и он ответил:

– Я уже дал обещание Мике.

Она неподвижно сидела возле ванны, пока не услышала стук закрывшейся входной двери. Она надела халат и тщательно затянула пояс. Она взяла свечи с ванны и поставила их перед фотографиями на своем алтаре. Их свет отражался от лиц присутствующих мертвых и от взирающего на все это самурайского доспеха, и на маске Дато Масамуне она видела будущих мертвых.