Падение «черного берета» - Александр Ольбик

— А это, извини, от тебя зависит. Я тебе уже давно говорил, чтобы ты с каждым своим сотрудником заключил контракт — после смертельного ранения каждый из них автоматом становится нашим донором. Конечно, такие контракты обойдутся нам в копеечку, но зато каждый будет, во-первых, себя беречь, а во-вторых, сможет обеспечить материально себя и свою семью… Я предлагаю честный вариант… Мне тоже жалко твоего водителя… Я звонил в клинику, парень умер, когда его уже вносили в больничный бокс… Едва успели сделать резекцию, еще бы немного и ливер хоть выбрасывай… Василий, возможно, выкарабкается, а если нет…

— Я уже говорил с Николаем и Валентином и они в принципе не против подписать такой контракт..

— Ладно, забыли об этом! Дай завтра своему спасителю боевое задание — пусть с кем-нибудь из твоих людей съездит к Блузману и заберет оттуда тело водителя. Заодно это будет неплохой проверкой… Ты понял?

— А куда останки на этот раз везти? На Ваганьковское, что ли?

— Перестань, Веня, острить, пусть отвезут в крематорий на Митинском кладбище. Впрочем, не мне тебе объяснять нашу обычную схему. Ты когда-то говорил, что в крематории работает свой «печник»…

— «Печник» действительно есть, но после реконструкции крематория, туда надо возить только в гробах…

— Но это же не проблема! Дай этому «печнику» наличку раза в три превышающую его официальную зарплату, и он тебе родную маму засунет в огонь… А гроб ведь не проблема… В гробу даже эстетичнее…

Таллер посмотрел на часы.

— Мне, пожалуй, уже пора. У тебя есть какие-то версии насчет налета на Рижском вокзале?

— Сколько протезов мы должны рижским заказчикам? — вместо ответа спросил Брод.

— Ты думаешь, это они тебе устроили такую презентацию?

— Другого варианта у меня пока нет. Никто кроме тебя и меня не знал, что я поехал в «валютку»… Правда, водила и охранник, разумеется, знали, но об этом я им сказал за пять минут до нападения. Значит, они не в счет. Когда последний раз тебе звонили из Латвии?

— Если не ошибаюсь, в прошлый четверг. Я им объяснил нашу ситуацию, сказал, что поскольку война в Чечне почти закончилась, появились проблемы с донорами… Нет, я не думаю, что эти вышибалы прибыли из Латвии.

— Не знаю, — голос Брода потух. — Возможно, вышла какая-то накладка, меня не за того приняли. Сейчас никто ни от чего не застрахован…

— Разберись. Такая неопределенность может нам выйти боком, — Таллер щелчком послал сигарету вниз. — Сколько в дипломате было денег?

— Почти сто тысяч долларов…

— Что ж, придется тебе как следует потрудиться, чтобы компенсировать эту сумму, — в голосе Таллера послышалась отчетливая отчужденность.

Силуэты сместились в сторону, хлопнула балконная дверь и Карташов, недоумевая и теряясь в догадках, отошел от окна и сел на кровать. Ложится не стал. Затем он вышел из комнаты и по коридору дошел до лестницы и спустился в холл. Когда глаза привыкли к темноте, он подошел к столику, на котором стоял телефонный аппарат. Присев на корточки, на ощупь стал набирать номер.

Тревожное ожидание охватило его. Однако ночные гудки были невозмутимо ритмичны и умиротворенны. Они долго тревожили своим токката эфир, пока наконец в них не вклинился несколько сонный и грубоватый голос Надьки Осиповой. Она сразу же поняла, кто звонит.

— Зову, — сказала она и Карташов от волнения ощутил загрудинную боль.

Он нервно выдернул из кармана пачку сигарет, однако прикурить не успел. Увидел как прямоугольник двери колыхнулся и в проеме обозначился человеческий силуэт. Сергей зажмурился — внезапно зажегшаяся хрустальная люстра буквально ослепила его. Это был охранник Николай. Пола его клетчатого пиджака нарочито распахнута и Карташов отчетливо рассмотрел желтую кобуру и выглядывающий из нее вороненый взвод пистолета.

В трубке на истерической ноте слышался голос Светки: «Сережа, это я! Где ты?»

— Положи трубку, — тихо сказал охранник.

Карташов, сглотнув липкую слюну, осторожно опустил трубку на рычаг.

— Встань и иди к себе, — бесцветным голосом приказал Николай.

— Мне надо переговорить с твоим шефом, — сказал Карташов.

— Он в отличие от некоторых имеет привычку по ночам спать.

— Я хотел позвонить сеструхе, она наверняка там сходит с ума…

Охранник вытащил из внутреннего кармана пачку «Кента» и закурил.

— Возможно, этим звонком ты уже засветился и теперь подставляешь нас.

— Да брось ты, Никола, нести ахинею! Кому ты нужен? — злость помимо воли клокотала в Карташове.

Николай смял в пепельнице сигарету и вытер ладонью губы.

— Я тебе сейчас показал бы, кому я нужен, если бы завтра нам с тобой не нужно было мотаться по Москве, — Николай сжал кулак и сильно ударил им по открытой ладони. — Иди, старик, наверх и поспи. Еще раз здесь увижу — пеняй на себя.

— Ты мне, кажется, угрожаешь? — лицо Карташова осело бледностью. Нащупав под рукой тяжелую пепельницу, он сделал шаг к охраннику. Но тот даже не пошевелился, лишь едва заметным движением еще больше приоткрыл доступ к пистолету.

— Перестаньте, черти, петушиться! — откуда-то сверху раздался голос Брода.

С лестницы спускался Вениамин. Он был в шлепанцах, его худые нетренированные ноги выглядывали из-под зеленого атласного халата. Под его черными, несколько выпуклыми глазами, висели синие мешки — следы удара переносицей о цементные ступени.

— Николай, оставь нас с Серегой, — сказал Брод и плотнее запахнул полы халата. — Садись, Мцыри, в ногах правды нет…

Пока он наливал себе в бокал сока, пока пил его и потом закуривал, в гостиной стояла прихотливая тишина. И эту тишину, ему навязанную, Карташов ненавидел больше всего на свете.

Брод, затянувшись в охотку сигаретой, участливо поинтересовался — в чем дело и какие у него возникли с Николаем проблемы?

Карташов рассказал.

— Я его чуть было не звезданул вот этой пепельницей. Извини, Веня, погорячился. Хотел сестре позвонить, небось с ума сходит…

— Это моя вина, — сказал Брод. — Мне надо было тебя предупредить, что в такие суматошные дни мы стараемся отсюда не звонить. Не забывай, живем в электронный век, сейчас любой бомж может подключить к сети распознаватель голоса…

Карташов пожал плечами.

— Ерунда это. Какой, к бесу, распознаватель среди десяти миллионов, проживающих в Москве, может хоть что-то определить? Например, мой голос…

— Хорошо, не будем об этом… Выпей сока и, если хочешь, сейчас закажу Николаю яичницу, с лучком и с водочкой.

— Да меня воротит от всего. Вся жизнь на дыбки встала, — Карташов снова закурил.

— Ну не сегодня же, черт возьми, все это произошло! Давай не будем ныть, а я постараюсь сделать все, чтобы тебе встать на ноги. Завтра мы тебя сфотографируем и сварганим документы. Сделаете с Николаем кое-какую работу и все — гуляй, казак!