Чтиво - Джесси Келлерман

— Не обращай внимания, — сказала Карлотта. — Сейвори любит напустить важность. Билл держит его по привычке либо из жалости. Видит бог, теперь агент ему не нужен. — Она смолкла. — Ну вот. Говорят, от настоящего времени не сразу избавишься.

Пфефферкорн сжал ее руку.

— Спасибо, что приехал, Артур.

— Не за что.

— Ты не представляешь, как это важно. Все эти люди… — Карлотта кивнула на разбредавшуюся толпу, — они по-своему милы, но нам не друзья. Нет, в каком-то смысле мы дружим, только надо помнить — это Лос-Анджелес.

Пфефферкорн кивнул.

— Я знаю, что обо мне говорят, — сказала Карлотта. — Дескать, несильно опечалена.

— Перестань.

— Никто не знает, как я по нему плакала. Только нельзя вечно биться в истерике. Это неестественно. Видала я вдов, которые день-деньской рвали на себе волосы. Какая-то в этом мерзкая театральность. Между прочим, они мгновенно утешались, когда им оглашали сумму наследства.

Пфефферкорн усмехнулся.

— Пусть думают что хотят, — сказала Карлотта. — Все это формальность. Только для других. Настоящий кошмар весь мой, и начинается он, когда я одна.

Рука об руку, сквозь тучи мошкары они шли по кладбищу. От сочной травы парило, Пфефферкорн ослабил галстук.

— Я думала, из-за похорон пустого гроба служители меня достанут, — сказала Карлотта. — Но они вели себя мило. Весьма обходительны с горюющими.

— Еще бы.

— Только не от душевной щедрости, — продолжила Карлотта. — Ужас, сколько заламывают! Одни только цветы, с ума сойти. Я уж молчу насчет розысков. Но я глазом не моргнула. Ищите, говорю, сколько бы ни стоило. Правда, сейчас мелькает мысль — может, они нарочно тянули время, чтобы меня выдоить?

— Надеюсь, совесть не позволила.

— Кто знает, — сказала Карлотта. — Деньги есть деньги.

Под зонтиком они ждали, когда парковщики подгонят машины.

— Твоя, — сказала Карлотта.

Пфефферкорн глянул на ярко-синюю прокатную малолитражку.

— Из пункта А в пункт Б, — сказал он.

Подали машину Карлотты — сияющий перламутрово-серый «бентли», словно только из салона. Взопревший служитель распахнул дверцу.

— Рад был тебя повидать, — сказал Пфефферкорн. — Несмотря на обстоятельства.

— Да. — Карлотта мешкала с прощальным поцелуем. — Артур. Тебе вправду надо ехать? А то, может, задержишься? Не хочу так расставаться. Давай заглянем ко мне и выпьем. — Она шлепнула себя по щекам. — Господи, ты ж никогда у нас не был.

— Да нет, был. На его пятидесятилетии, помнишь?

— Вечность назад. Мы давно переехали.

В тоне ее слышался укор. Пфефферкорн прекрасно знал, сколько лет они не виделись. А кто виноват? Однако, вспомнив повод нынешнего приезда, Пфефферкорн устыдился своих затаенных обид. Но мешкал, боясь растормошить дремавшую неприязнь. Зачем-то взглянул на часы, хотя до рейса было еще полно времени, из мотеля он выписался, и оставалось лишь вернуть прокатную машину. Он сказал, что поедет следом, и попросил Карлотту не гнать.