И унесет тебя ветер - Жан-Марк Сувира

— Это только сначала так кажется, — успокоил его Венсан. — Да, он замкнутый, необщительный, так что иногда напрягаешься. Но весь этот месяц он все на лету хватал. Думаю, из него выйдет настоящий сыщик.

— Хорошо бы. А потом его сама обстановка в уголовке должна раскрепостить. У него в отряде ребята шустрые, с ними не заскучаешь.

Обедать Венсан и Мистраль пошли в ресторан к одному греку на улицу Сент-Андре-дез-Ар, в двух шагах от набережной. Этот адрес у многих полицейских записан в записную книжку.

Мистраль почти ничего не говорил и мало ел. Он глядел, как сосредоточенно Кальдрон обедает, как методично режет мясо, как солидно поливает еду соусом.

— Венсан, знаете, кого вы напоминаете? — Мистраль чуть улыбнулся.

— Наверное, Лино? Мне и жена так часто говорит.

— Вот-вот, права ваша жена. Лино Вентуру. Он точно так же ест: не торопясь, с расстановкой. Да и не только, если по правде: вы и фигурой на него похожи, так же говорите, так же смотрите на людей. Это вам в похвалу, Венсан! Лино Вентура мужик классный.

— Знаю, что в похвалу. Я даже нарочно ему подражаю — ребят из оперотрядов потешить. Они за глаза меня так и зовут: Лино, я в курсе.

За кофе Кальдрон внимательно посмотрел на Мистраля и спросил в лоб:

— Вы простите, что я опять об этом, только мне все кажется, что вы в неважной форме. Или я не прав?

Мистраль не собирался уклоняться от ответа. Хозяин принес им ликеры, он отодвинул их.

— Вы правы, Венсан… Настроение неважное. Сил маловато, аппетита нет. — Он кивнул на тарелку, к которой едва притронулся. — Жара, должно быть, влияет, а еще я сплю очень плохо.

— Но вылечились вы после дела Колдуна?^[2]

— Это да. И думать забыл.

Мистраль ответил очень уверенно, но Кальдрон покачал головой: ответ его не убедил.

До конца дня ничего особенного не случилось. Мистраль торопился домой. В половине восьмого он прыгнул за руль, включил на полную кондиционер в машине, радио — станция ФИП.^[3] В машине зазвучала джазовая композиция группы Джо Завинула.

Человек приступил к делу в половине восьмого. Окончился рабочий день, он страшно устал, вежливо отказался немножко выпить с коллегами и пошел к своей машине. Немного подумав, предпочел изменить порядок действий. Старик с улицы Королевского Высочества его смущал. Теперь он решил не привлекать внимания и начать с улицы Мадам.

Припарковался за грузовичком неподалеку от нужного дома, вынул из багажника холщовую дорожную сумку — пустую, потому что все вещи были сложены в рюкзачок. Его он накинул на одно плечо и беспечно направился к квартире той девушки. Пару секунд послушал, приложив ухо к двери, остался доволен и достал из кармана поношенный черный кожаный футляр. Нажал на звонок и довольно долго не отпускал. Девушка приоткрыла дверь на цепочку, без слов спросила — кто это. Человек привычным жестом раскрыл бумажник: показал удостоверение на трехцветной бумаге со своей фотографией и жирной черной надпечаткой «Полиция».

— Здравствуйте, это полиция. Можно войти? Я занимаюсь вашим соседом. Через дверь разговаривать неудобно.

Он улыбался и выглядел внушительно, а удостоверение в вытянутой руке закрывало нижнюю часть лица.

Клара вежливо отказалась поужинать у новых соседей. Она знала, что Людовик не в духе и не хотел бы отвечать на неизбежные вопросы, которые всегда задают людям его профессии. Они всегда начинаются так: «Вы ведь из полиции? Так я хотел бы знать ваше мнение. Вот, представьте себе: на днях я еду как полагается, вдруг меня останавливают…» — и пошло, и пошло. Людовик всегда отвечал учтиво, но в душе злился страшно. Клара и не хотела, чтобы подобные вопросы задавали.

Она приготовила легкий ужин, говорили о разных пустяках. После ужина Клара продолжала внимательно присматриваться к мужу. Людовик сидел в гостиной в кресле и рассеянно листал альбом фотографий, снятых в Патагонии полгода назад, когда он только встал на ноги. Кларе казалось, он говорит гораздо меньше обычного. Ее это обеспокоило, но она предпочла на сей раз ни о чем не спрашивать.

Человек ехал медленно, с опущенными стеклами, машин на улице постепенно становилось все меньше. Автомобиль был старый, без кондиционера, дышать нечем. Рубашка, вся пропотевшая, приклеилась к телу: он взмок от жары и от того, что сейчас сделал. Он вспомнил свои последние минуты в той квартире — так сказать, контрольная проверка. Перед уходом тщательно убедился, что все в порядке, а главное — что окна слегка приоткрыты.

Притворяться усталым не было нужды: он действительно был в полном изнеможении, телом и духом. С тех самых пор, как началась эта история, он то и дело спрашивал себя, пойдет ли до конца. Сколько месяцев следил за собой! Он услышал, что сказало зеркало, и не захотел его огорчать: так тоже слишком рискованно.

Радио в машине всегда было настроено на ФИП. В 21.30 джазовая передача закончилась, теперь он с нетерпением ждал, когда объявят программу. Больше всего на свете он любил голоса девушек — дикторш с ФИП. От них душа воспаряла. Это началось не сегодня и не вчера. Часто ему казалось, что эти голоса обращаются только к нему. Несколько лет назад он, бывало, звонил на станцию, чтобы поговорить с кем-нибудь из этих девушек, но ему всякий раз вежливо отказывали. «Обязательно начну звонить опять. Завтра же», — подумал он.