И на погосте бывают гости - Владимир Тучков

Была полночь. Ровно двенадцать часов.

Небо было усеяно звездами. Подмораживало.

Стрелка выбралась из уютной машины и вскоре застучала зубами от холода. Следопыт притащил охапку сучьев и запалил костерок.

– Какого дьявола в такую рань притащились, – сказала Стрелка, отогревшись. – Теперь дуба тут давай по вашей милости.

– Ты, девушка, дьявола-то не поминай! – строго сказал Танцор, ковыряясь с лэптопом. – Это самая для него удобная посадочная площадка.

– Он, по-твоему, с небес, что ли, спускается?

– Не знаю, не имел счастья… – бубнил Танцор, сосредоточив все свое внимание на жидкокристаллическом дисплее. – Ни разу счастья не имел… И кто там, и откуда… И зачем…

Могила Гуськова несколько преобразилась с тех пор, как её в последний раз видели Следопыт с Танцором. Холмик теперь венчал массивный металлический крест, выкрашенный в синий цвет. Что было абсолютно правильно. Потому что одеяльце, в которое заворачивают новорожденного мальчика, перевязывают синенькой ленточкой. Для девочек нужна красная ленточка. Вокруг холмика соорудили оградку. Внутри был столик и скамейка. Все честь по чести, чтобы прийти и помянуть.

– О! – заорал радостно Танцор.

– Не орал бы, дедушка, – не преминула съязвить решившая позлопамятничать Стрелка. – Не хрена тут всякую нечисть привлекать.

– Молчи, Стрелка. И радуйся! Работает, блин! Нам уже пол-ящика айлавьюшников насыпали. Работает, распространяется! Давай, буди Деда. Пусть старый порадуется.

– Как же, порадуется он. После вчерашнего.

– Ничего, я ему чабреца заварил. Там, в термосе. Как огурчик через десять минут будет.

Стрелка пошла к джипу.

– Ну что, Следопыт, как думаешь, сработает? – спросил Танцор, нервно затягиваясь сигаретой.

– Хрен его знает, – ответил тот откровенно. – Вообще-то я все точно сделал. Как Дед велел. Да и Дед сегодня в ударе был. Меня аж тряхануло током, когда я до него дотронулся. Так что…

Подошел Дед, на которого Стрелка накинула одеяло. Однако это не очень-то помогало. Деда здорово трясло.

– Ты, Дед, стаканчиком-то не руки грей, – сказал Танцор. – А пей из него. Это чабрец. Отличная штука. Да и к костру придвигайся.

Дед начал пить, все ещё смутно представляя, где он и что с ним.

И опять все замолчали. Лишь потрескивали сучья в костре, да хлюпал страдающий Дед.

Довольно скоро он оклемался. Огляделся, понял, куда и зачем его привезли. Спросил Танцора:

– Ну как, работает?

– Работает, Дед, отлично работает. Уже по всей Сети расползлось.

– О, ровно час, – сказал Следопыт, посмотрев на часы. – Через десять минут.

Опять все замолчали. При этом все уже не смотрели на огонь, а повернулись лицами к могиле, ярко освещенной полутора дюжинами фар, подфарников, пово-рошников и стоп-сигналов.

Наступила мертвая тишина.

И вдруг далеко, в деревне, завыла собака. Тут же к ней присоединилась вторая, третья… И вскоре все слилось в один сплошной вой.

Налетел резкий порыв ветра. Над костром взвился. сноп искр.

Стрелка, оробев, прижалась к Танцору. Он обнял её за плечо и почувствовал ладонью легкую дрожь.

Остро ощущалось, как что-то вокруг нагнетается. Что-то смутное, непонятное, недоступное взгляду, как шахта позвоночника.

Над головой резко сверкнуло…

И Танцор увидел, как крест плавно пошел от изголовья могилы туда, где были ноги, поворачиваясь при этом вокруг вертикальной оси по часовой стрелке. На долю секунды замер в противоестественном состоянии. А потом пошел назад.

Вдруг почувствовал, что Стрелка уже не справа от него, а слева!

Крест вернулся лишь для того, чтобы с ещё большей скоростью отправиться к ногам Гуськова. И совсем скоро это превратилось в бег. Потом в мелькание.

Что происходило со всем остальным пространством, было неясно. Потому что яркое пятно могилы окружал непроницаемый мрак. Вероятно, то же самое, поскольку собачий вой доносился то слева, то справа.

Но могила, и все, что попадало в свет фар – друзья Танцора, соседние оградки, кусты и небольшие деревца, джип и «БМВ» – все это с возрастающей скоростью сновало бешеным челноком. И вскоре стало похоже на кляксу гуаши, которую капнули на чистый лист бумаги, а потом этот листок согнули пополам, прогладили ладонью и опять развернули.

Вскоре стало тяжело. Физически тяжело – дышать стало трудно, сердце бешено молотилось, причем то слева, то справа. Танцор заметил, что несчастного Деда рвет, когда тот проносился мимо…

«Невыносимо», – хотел простонать Танцор. Но рядом была Стрелка, которой стало бы ещё хуже…

Движение замедлилось…

И совсем скоро все остановилось.

И вдруг могила разверзлась. Отчего в воздухе разлилось серное зловоние.

И из могилы появился Маньяк. Но не успел он сделать и трех шагов, как растворился в воздухе.

Тут же появился ещё один Маньяк. Но и этот оказался очень недолговечным. Потом ещё один Маньяк… И еще… И еще…

Когда двадцать шестой Маньяк бесследно растворился в воздухе, из могилы, опершись руками на её край и кряхтя, начала вылезать Изольда.

– Помоги, – сказал Танцор Следопыту.

Вслед за первой Изольдой вылезла вторая. А потом и третья. И все они начали с недоумением рассматривать друг друга.

«Куда же их теперь всех селить-то?» – подумал Танцор, пожалев, что не сообразил набить Маньяку морду перед растворением.

Затем из могилы вылезли живые и невредимые:

– бизнесменша Ирина Суржикова;

– журналистка Лидия Старикова;

– следователи Жуков и Самарин;

– маркетолог Людмила Янкилевская;

– преподавательница Лидия Акулова;

– крупье Елена Афанасьева;

– телефонистка Галина Загорулько;

– безработная Татьяна Лиховцева;

– юрисконсульт Альбина Строева.

– Ну, вроде все, – сказал, тяжело дыша, подошедший Следопыт.

– Считал? – спросил Танцор.

– Считал. Слушай, надо бы Суржикову как самую богатую за пивом послать.

– Где оно в два-то часа ночи? Иди, у меня в багажнике есть.

Но тут из могилы вылезли ещё восемнадцать человек мужского и женского пола. Все одетые сугубо по-домашнему, в халатах, пижамах, а то и просто в трусах до колен, в тапочках на босу ногу.

– Кто такие? – строго спросил Следопыт.