Варшавский договор - Шамиль Идиатуллин

Суханов позвонил, когда блондинка, обошедшая все магазинчики с крупными витринами, дождалась наконец открытия кафе «Европа» и вломилась туда, едва не размазав халдея.

– Можешь приехать? – спросил Суханов.

– Э, – сказал Фахрутдинов. – Ну, в принципе, могу – тут как бы пауза пока. Но чего-то, Вовк, я торчу какая карусель.

Он даже начал рассказывать, потому что накопилось, но Суханов прервал:

– Погоди. Форсаж какой ожидается?

– Да вроде нет. По кафешкам сидят. Красавчик жрет, баба его через улицу пасет – во, сигарет купила, дорвалась. Дымит, ты что.

– Красавчик один?

– Ага. По ходу, ждет кого-то. Грустный.

– Я думаю, мою парочку ждет. Ильнурыч, они, по ходу, коня гасить будут.

– Почему так решил?

– Ну вот есть ощущение. Он где живет, напомни.

– Э. Щас. Так. Мира, девять.

– Это от кафе если идти, в сторону управления как бы получается?

– Так. Нет, в другую. А ты про Химиков говоришь, это центральный у нас… Ага. Там мать его живет, Химиков, пятьдесят три.

– Понял. Ильнур, «конь» к матери чешет, а они следом. Так. Разделились. Важный ушел.

– Отбой, что ли? – спросил Фахрутдинов, поглядывая то на блондинку, высасывающую третью сигарету, то на затемненные окна кафе, в котором печально отъедался прокинутый красавчик.

– Ну, не знаю… Наверное. Борзый не отстает.

– Так, – сказал Фахрутдинов, еще раз осмотревшись, и щелкнул поворотником – мотор и не выключался во избежание заморозки на боевом посту. – Давай-ка я к тебе подъеду. Ты где сейчас?

– Ну, ты прямо к дому матери его подъезжай. То есть не совсем прямо…

– Учит, учит. Понял. Если вдруг не туда забуритесь…

– Сам-то. Перезвоню, конечно.

На часах было начало шестого, трафик не набрал вечернюю массу, поэтому Фахрутдинов оказался на месте уже через четыре минуты. Он бросил Focus на въезде во двор пятьдесят первого дома, вышел и огляделся. Телефон защекотался. Суханов писал: «Третий подъезд, быстро». Фахрутдинов, ускоряя шаг, двинулся к изогнутой девятиэтажке, в которой жила мать следака. Во дворе не было ни души. Несколько заснеженных машин и одна чистенькая: черный корейский паркетник, услада небогатой быдлоты, у первого подъезда. Суханов вышел из-под козырька третьего подъезда, закурил. Фахрутдинов подошел и спросил:

– Важный уже здесь?

– Не знаю, – сказал Суханов, с недовольным видом нашаривая пачку и извлекая из нее новую сигарету. – Должен быть. Следак вон в магазинчик пошел, борзый его там пасет. Я так понимаю, до дома доведет, а дальше что-то будет.

Сроду не куривший Фахрутдинов принял сигарету с благодарным кивком, но от зажигалки ее увел.

– Не, не пали пока. Наши действия?

– Ну, мы как бы в Бэтмены не нанимались всяких «коней» спасать.

– Это как бы не всякий.

– Тем более, – жестко сказал Суханов. – Немножко-то в голове должно быть. Где живет и где работает, попутал, что ли? Прогулка ему тут, блин, не оглянулся даже ни разу.

– Негодяй вообще, – согласился Фахрутдинов. – А давай поцев вызовем.

– И что скажем? Хотя… Давай.

– То есть добро даешь? – уточнил Фахрутдинов, доставая телефон.

Суханов кивнул. Фахрутинов смотрел ожидающе. Суханов ухмыльнулся сквозь глубокую затяжку, чуть не поперхнулся и сказал:

– Вот ты бюрократ. Капитан Фахрутдинов, как руководитель операции приказываю обеспечить вызов ментов на предполагаемое место происшествия.

– Слушаюсь, – сказал Фахрутдинов, надавил кнопку быстрого вызова и затараторил в трубку: – Леш, ты? А, Толик, здоров. Быстро давай поцев на Химиков, пятьдесят три, второй подъезд, покушение на убийство. Серьезных, не участкового – фигуранты еще здесь. Очень быстро, понял? Извини. И да, «коней» поставь в известность. Ну да, СКР, не ЦСКА же. Тут их человека, по ходу, гасят, Терлеев такой, следак. Стоп. Не следак, дознаватель. Я тоже плакать не буду, но наш священный долг, ага. Как? А, за меня так сильно не переживай, найду чем заняться. До связи.