Фалько - Артуро Перес-Реверте

– Генералиссимус и его брат Николас дергают за ниточки, – завершил адмирал. – И в детали не вникают. Так что, сгинь-пропади. Не хочу, чтобы ты попал под горячую руку.

– А что там с Евой Ренхель?

Тройное попыхиванье трубкой – и долгое молчание.

– Теперь этой барышней занимаются другие, – наконец ответил адмирал, не глядя на Фалько. – И ты держись подальше.

– Что вы хотите этим сказать?

Здоровым глазом адмирал мрачно уставился на него:

– Хочу сказать, что теперь она не имеет к тебе отношения… Если вообще когда-нибудь имела.

Фалько стукнул костяшками по краю стола.

– Ну, разумеется, имела! Мы пережили вместе много опасностей, спаслись чудом… Эта женщина надежна в высшей степени, ей можно доверять… На моих глазах она казнила предателя и там, на берегу, вела себя очень достойно. Вместо того чтобы нестись сломя голову в шлюпку, она отстреливалась, прикрывая наш отход.

– Ты с ней спал?

Взгляд адмирала был лишен всякого выражения. Фалько откинулся на спинку стула.

– При всем моем уважении, господин адмирал, это вас не касается.

– Как сказать…

– То есть?

Адмирал продолжал рассматривать его с каким-то странным любопытством.

– Забудь ее, – сказал он чуть погодя. – Я ведь тебе сказал – теперь это дело других людей… Ее товарищей и совсем даже не товарищей.

Фалько замер с открытым ртом. Что-то стряслось, сообразил он. Что-то такое, о чем этот хитровывернутый старик не хочет говорить мне. Что-то такое, о чем ему известно, а мне – нет.

– Не понимаю.

– И нечего тебе понимать. Проваливай.

Фалько, преодолевая головную боль, пытался осмыслить сказанное. Сделать какие-то ясные выводы.

– Господин адмирал…

Но тот властно указал на дверь черенком трубки:

– Сказано ведь – убирайся. Сгинь.

Дом, где размещалась Женская секция «Фаланги», стоял в проезде Энкарнасьон. Балконы с железными перилами – с одного свисал желто-красный флаг, – облезлый каменный фасад, широкий темный подъезд, откуда навстречу Фалько вышел однорукий вахтер.

– Могу я видеть сеньориту Ренхель? – сказал Фалько, показав свои документы.

Однорукий, подозрительно поглядев на него, взял удостоверение и принялся тщательно изучать. Потом молча скрылся в застекленной будочке. Через минуту вернулся и сказал:

– Сейчас к вам спустятся.

Фалько в ожидании стоял у подножия лестницы с выщербленными ступенями. Откуда-то доносился густой запах казенной кухни – вареной картошки, невымоченной соленой трески. Аппетита не вызывает, подумал Фалько.

– Сеньорита Ренхель ушла, – прозвучал женский голос.

Она медленно спускалась по лестнице, сверху разглядывая посетителя. Средних лет, с обильной проседью в коротких вьющихся волосах, нуждавшихся, по мнению Фалько, в энергичном мытье. Очень тонкие губы, колючие глаза на преждевременно увядшем лице без следов косметики. Длинная серая юбка, туфли на плоской подошве. Сошла бы за монахиню в мирском платье, если бы не голубая рубашка с вышитой над левым карманом эмблемой – ярмо со стрелами на красном фоне.

– А когда вернется?

Тонкие губы поджались еще сильней.

– Скорее всего, никогда.

Фалько немного растерялся от такого ответа. Тем более что сказано было очень неприязненно.

– Но ведь она только что приехала. И поселилась здесь.

– Больше не живет.

– И куда же она направилась?

– Не знаю.

Сбоку, враждебно наблюдая за беседой, стоял однорукий вахтер.

– Ничего не понимаю, – сказал Фалько. – Что у вас тут происходит?

Он заметил, как женщина молча переглянулась с одноруким.

– А то происходит, – сказала она, помолчав, – что поискать ее вам лучше в другом месте.

В голосе звучало некое странное торжество, словно растерянность визитера доставляла ей удовольствие. По ухмылке вахтера видно было, что и он наслаждается не меньше.

– Пожалуйста, объясните мне, что произошло, – сказал Фалько.

Женщина недоверчиво рассматривала его с верхних ступеней. И увиденное ей явно не нравилось.

– Она вам кто – подруга?

Фалько кивнул и в тот же миг увидел, как ее губы раздвинулись в довольной улыбке. Подозрения подтверждались.

– Вам бы следовало внимательней смотреть, с кем водите дружбу. Вашу знакомую увела полиция.

– Ее что, арестовали?

– Разумеется.

Фалько был ошеломлен.

– Что за чушь… – еле выговорил он наконец.

– Чушь? Не знаю, не знаю… Ей объяснят, что за чушь. Да и вам тоже.

– Кто ее арестовал?

– Пришли два агента, – встрял однорукий, давно искавший повода поучаствовать в разговоре. – А еще один остался ждать в машине…

Он осекся, перехватив злобный и властный взгляд, которым одарила его женщина. Фалько допытывался, что же это были за полицейские, но подробностей не получил. Полицейские как полицейские, отрезала женщина, обрывая разговор. Показали значок.

– А куда они ее увезли?

– Вот это, по счастью, не наше дело.

Мозг у Фалько пылал в поисках объяснения. Здесь, в Саламанке, и в эти времена эти люди могли быть кем угодно – фалангистами, монархистами, агентами госбезопасности, из военной контрразведки и даже из его родной национальной службы. Ему вдруг припомнились недомолвки адмирала во время их последнего разговора. И странный тон, каким он говорил про Еву Ренхель. Как он сказал? «Это дело ее товарищей и совсем даже не товарищей».

– И все же за что ее арестовали? – продолжал допытываться он.

Женщина рассмеялась резко и злорадно:

– За что… Если забрали, значит, за дело!

Адмирал жил на втором этаже дома на улице Компаньи, окна которого сейчас отражали лиловатый сумеречный свет. Дверь Фалько открыл адмиральский вестовой Сентено – маленький, рыжий и веснушчатый мичман. Рукава сорочки подвернуты, галстук распущен. Насколько Фалько было известно, этот неразговорчивый и исполнительный человек сопровождал адмирала еще со времен событий на Балканах. А может быть, и того раньше.

– Дома? – спросил Фалько.

– Да. Входите.

Где-то в глубине длинного коридора играл граммофон. Адмиралу нравились танго и испанский фольклор. Я люблю, когда мне рассказывают истории под музыку, говорил он. И порой напевал речитативом целые строфы. Сейчас звучали «Зеленые глаза» в исполнении Мигеля де Молины. Фалько прошел в гостиную – картины по стенам, книжные полки, диван с подлокотниками и обитые бархатом кресла. Добротное буржуазное жилище, реквизированное после того, как расстреляли прежнего хозяина – бывшего депутата-социалиста. Перед камином, где горело толстое дубовое полено, сидел в качалке адмирал. Вязаный шерстяной джемпер, очень мятые фланелевые брюки, плюшевые домашние туфли. На столике рядом горела лампа, книга лежала на коленях. Жена сидела и вязала в кресле напротив, с котом у ног.