Рыцарь для дамы с ребенком - Елена Чалова

— И что за мать, я не понимаю… И ведь не позвонила ни разу. Правда, на нее не похоже, она такая всегда заботливая, просто с ума сходила, чуть девчонка чихнет. Настя просто извелась вся.

— Что-то по ней не видно, — буркнул молодой человек.

— Это ты не видишь! — фыркнула тетушка. — Вы вообще видите только то, что написано крупными буквами на заборе.

— Кто это вы?

— Мужики!

Марк собрался возразить, но тетя Рая, почему-то пребывавшая с утра в исключительно дурном настроении, не дала ему и рта раскрыть. Она всплеснула полными ручками и воскликнула:

— Ой! Я тебя умоляю! А то нет? Твой дядя Миша заметил, что его родная сестра, с которой мы тогда еще жили в одной квартире, беременна, только когда у той было уж месяцев восемь! И я до сих пор помню его лицо. — Тетя захихикала, но тут же продолжала прежним издевательским тоном: — Мы думали, его хватит удар. Он так орал, он никогда так не орал, даже когда я купила тот гарнитур… и когда истратила все деньги на колдунью.

— На что? — Племянник очумело таращился на нее.

— «На что»… — передразнила тетушка. — На ведьму, чтоб ей пусто было… Наобещала с три короба. Хотя я и сама, конечно, дура. Надо было сразу оговорить: половину суммы до, а половину — после…

— После чего?

— После. — Тетушка вздохнула, покачала тщательно причесанной халой и посмотрела на Марка снизу вверх темно-вишневыми глазами. — Я очень хотела ребеночка… Врачи не могли помочь. И я пошла к колдунье. А она обманула.

Мужчина ошарашенно молчал. Женщины странные существа. Нет, он, конечно, всегда знал, что тетя сентиментальна, но в ней жил здоровый прагматизм, который заставлял ее торговаться на рынке и с юмором относиться к большинству жизненных коллизий. А вот поди ж ты — к колдунье побежала. Тетушка меж тем поправила воротник его рубашки и сказала:

— Будь с ней поласковей. Девочка плохо спит ночью и очень волнуется за мать. Я тоже переживаю — странно, что Ланочка не звонит. Так что ты просто обязан прийти сегодня на спектакль.

— Да? Какой спектакль?

— Детки сегодня будут показывать какую-то пьесу. В полшестого, в малом зале.

Подумать только — малый зал. Тоже мне консерватория!

— Э-э, я, собственно, собирался побеседовать с завотделением — я ведь говорил тебе, он тут с супругой…

— Твой завотделением прекрасно побеседует с кем-нибудь другим!

Марк вздохнул. Тетушка его любит и прощает многое: ненормальное, с ее точки зрения, количество женщин, периодические пьянки, нелюбовь к родной матери и злой язык. Но если Марк обидит ребенка — иметь ему крупные неприятности.

И он дал слово быть на премьере. После чего они отправились завтракать.

В столовой выяснилось, что Настя уже поела и убежала. На столе лежала записка.

«Марк и тетечка Рая, извините, очень тороплюсь. Вечером в половине шестого — спектакль. Я играю главную роль, приходите обязательно!!!»

После завтрака Марк проводил тетушку в сад и за неимением другой аудитории принялся пересказывать услышанное в новостях и переживать. Тетя Рая лишь печально покачала головой и неожиданно спокойно молвила:

— Все будет хорошо, мой мальчик.

Марк с неудовольствием смотрел, как эта фаталистка устроилась на скамейке с вязаньем — она, видите ли, решила, что ребенку необходим шарфик и шапочка — скоро осень. Прошу заметить, лето еще не началось с точки зрения календаря. Но у женщин свои понятия, и крючок мелькал в ее пухлых пальцах, светло-сиреневая нить тянулась, петля за петлей сплетались в ряды, и вскоре лицо тетушки приобрело умиротворенное выражение. Но доктор не мог успокоить нервы вязанием, а потому пошел бродить по окрестностям.

Опять налетел на завотделением, подхватил его под руку и уволок от жены. Мужчины засели в симпатичной комнатке, на дверях которой было написано «Малая голубая гостиная». Пол и впрямь был устлан синим с бежевым узором ковром. Широкое окно с синими же гардинами, диван, кресла, несколько столиков, телевизор в углу. До самого обеда они мирно играли в шахматы и обсуждали всякие производственные проблемы.

Потом всех вкусно покормили, и тетя Рая уволокла сопротивлявшуюся Настю на «тихий час». Спать, правда, никто не заставлял, ребенку предлагалось почитать какой-то журнал со статьей о динозаврах. Ноутбук Марк вернул еще перед обедом — эта штука стоила как дорогая проститутка, а потому доктор отправился к себе смотреть новости по телевизору. Но то ли события развивались вяло, то ли информацию придерживали, но выпуски новостей заполняли вчерашние сообщения и повторения озвученных утром. Тут дверь распахнулась, и заглянула тетушка:

— Я ухожу по делам. Иди пообщайся с ребенком.

— Я? Но ей же задали что-то читать…

— Марк! — Тетушка вдвинулась в комнату. — Неужели я вырастила такого черствого человека? Бедный ребенок мучается, не зная, что с матерью…

— Ладно, иду…

Пришлось встать и идти в соседнюю комнату. И о чем с ней говорить? Марку оставалось надеяться, что девчонка не ревет, — он не выносил женских слез.

Бедный ребенок обретался в ванной. Там журчала вода, и слышалось бормотание. Дверь не была закрыта, и доктор осторожно сунул нос внутрь. Настя стояла у раковины, поливая водой чем-то измазанное предплечье. На ней были джинсики, футболка с Масяней и малопотребной цитатой и не было тапочек. Длинные обезьяньи пальчики поджимались от холода кафеля. Марк вздохнул, сказал «Привет» и пошел в комнату за шлепками. Вернулся, бросил их на пол. Настя буркнула «Спасибо» и продолжала плескать воду.

— Не оттирается? Ты бы мылом… — предложил Марк.

— Не-е, это наоборот.

— Что?

— Щас. — Девочка сняла с плеча квадратик бумаги, и под ней обнаружилась картинка — разноцветная бабочка. — Классно? — гордо оглядывая результат, спросила Настя.

— Ничего, — осторожно ответил доктор.

— Теперь еще браслет.

— Браслет?

— Ну да. Только не клеить, а нарисовать надо. — Она пошла в комнату, мужчина потянулся следом. — Мне Танька дала такие специальные фломастеры здоровские. Вот мама выберется из своей командировки, попрошу такие же. Смотрите, берешь картинку, прикладываешь и в дырочках закрашиваешь. Отпад?

Настя ловко налепила на другую руку трафарет узорчатого браслета и принялась ловко орудовать светло-коричневым фломастером. Но вскоре дырочки оказались вне пределов ее досягаемости, и, подняв на доктора лукавые серые глаза, девочка спросила:

— Поможете?

Несколько секунд Марк думал, педагогично ли раскрашивать ребенка. Потом решил, что лучше пусть хоть с ног до головы облепит себя этой чушью (тем более что она смывается), чем плачет в подушку, и взял фломастер. Вскоре второе предплечье тоже было украшено татуировкой. Настя повертелась перед зеркалом и осталась вполне довольна результатом. Потом уставилась на гостя. В больших детских глазах вполне очевидно читался вопрос: а ты, мужик, какого черта тут делаешь? Марк не очень представлял, о чем с ней разговаривать, поэтому решил начать с очевидного.