Неоновый убийца - Дж. С. Лок

Его времени и ее денег.

– Полы из полированного бетона, карнизы, восстановленные старинные окна…

И еще кое-что, о чем она и понятия не имеет.

– Можем сделать всё это снова! – с восторгом воскликнула Наоми.

«Нет, не сможем», – подумал Гэри. Время нажать на практическую сторону вопроса.

– А на какие шиши там предполагается жить?

– Будем вести более простую жизнь, выращивать свои собственные овощи, заведем кур – свиней, может быть…

Свиней?! Охренеть! Он издал нервный смешок, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не обхватить ее руками за шею, не стиснуть, услышав и прочувствовав этот упоительный хруст…

– Ты, наверное, не всерьез. Мы городские люди, Наоми. Ты отсюда, я из Лондона. В глуши мы и пяти минут не продержимся.

– Откуда тебе знать? – ответила она, глядя на него все теми же ясными глазами. – Ты по-прежнему сможешь преподавать.

«Кому именно?» – подумал Гэри. Для него «сельское» означало людей верхом на лошадях, краснолицых фермеров, торчащих дома мамаш с выводками сопливых детишек… Короче говоря, место, где утки летают задом наперед, как ему кто-то когда-то сказал^[53].

– А как же группа?

– Соберешь свою собственную.

– Я вообще-то отнюдь не фанат фолк-музыки!

Глупо было так говорить, но Гэри было уже плевать. Только через его труп она получит все, за что он боролся, то, что он с таким трудом построил!

– Посмотри на это по-другому, Гэри. Это может быть величайшим приключением в нашей жизни.

Вот как раз в этом-то он очень сильно сомневался. Надо ее как-то от всего этого отговорить.

– Послушай. Я все понял. Ты просто устала. Последнее продвижение по службе далось тебе нелегко. Небольшой перерыв – и ты опять будешь как новенькая, опять начнешь раскручивать какой-нибудь совершенно фантастический проект…

Наоми откинулась на стуле, стукнувшись о спинку, и проявила нездоровый интерес к своей пустой тарелке. Уголки ее красивого ротика загнулись вниз. Гэри знал это выражение. Бунт на корабле. Мятеж.

Он перегнулся к ней через стол, взял ее прохладную, слегка сопротивляющуюся руку в свою.

– Крошка, нам так хорошо вместе… Здесь. В Бирмингеме. Стоит ли раскачивать лодку?

Из-под этих темных-претемных ресниц на него сверкнул такой вызывающий взгляд, какой до сих пор бросала на Гэри только его собственная мать. Ну и чем тогда все это кончилось?

– Я хочу детишек.

При этих словах Гэри словно врезали под дых. Раньше Наоми никогда такого не говорила. Он и понятия не имел, что в ее планы хоть каким-то боком входят дети. Можно подумать, что ей пересадили чужую личность, как пересаживают донорское сердце или почку. Гэри открыл было рот, закрыл его опять. Чистый, подавляющий все и вся ужас охватил его от головы до пят. «Наверное, так и ощущается шок», – подумал он.

Глаза Наоми блестели от слез.

– А разве ты не хочешь детей?

Нет, блин, только не это! Господи, они воют и визжат по ночам, сутками напролет. Да, сам он существо ночное, как летучая мышь, но вовсе не собирается делить свои ночи с орущим младенцем. Ночь – это его вотчина, его звездный час!

– Ну конечно же, хочу, – соврал он. – Но не прямо сейчас. Давай посмотрим правде в глаза, – продолжал Гэри, стараясь не повышать голос. – Дети и жизнь музыканта несовместимы. Это несколько несвоевременная затея.

– Несвоевременная?! – Лицо Наоми исказилось от гнева. – Мои биологические часы не будут тикать вечно!

В этот момент он страстно желал, чтобы эти часы с треском разбились об пол да так и остались лежать разбитыми.

«Скажи ей то, что она хочет услышать». Гэри выдавил сочувственную улыбку.

– Я понимаю, малыш. Понимаю. Дай мне немного над всем этим подумать, хорошо?

Она потянулась к нему через стол, чмокнула в губы. Довольно невнятного обещания оказалось достаточно, чтобы унять ее – пока.

– Мне надо было упомянуть об этом раньше, прежде чем так вот вываливать на тебя одним махом, – произнесла Наоми, смягчаясь.

«Чертовски верно подмечено», – подумал Гэри, мозг которого лихорадочно царапался в голове в поисках мысленных точек опоры.

– Все нормально. Я все как следует обдумаю. Столько всего, что голова кругом идет, – сказал он, одаряя ее самой теплой, самой ободряющей из всех своих улыбок.