Семь ангелов - Николай Усков

Гардеробная башня непосредственно примыкала к старой папской башне Бенедикта так, что их очень скоро стали воспринимать как единое целое. На последнем этаже гардеробной Климент устроил небольшую капеллу, которую освятил в честь архангела Михаила. Собственно, она и дала имя всему комплексу личных покоев папы – старой папской башне Бенедикта и пристроенной к ней гардеробной Климента. Их стали называть Ангельской башней.

Туда-то и вошел человек, которого Алехин заочно именовал лже-Гандоном. По осмысленным движениям и отсутствию аудиогида было понятно, что он не от мира сего, то есть не имеет никакого отношения к туристам, пасущимся в музее как овцы на лугу. Лже-Гандон шел уверенной походкой человека, прекрасно ориентирующегося в запутанных лабиринтах папского дворца. На лице его блуждала мечтательная улыбка: «Ах, люди, я бы с удовольствием уложил вас из пулемета, но у меня мало времени, живите пока».

Лже-Гандон миновал главную клюкву ангельской башни – Комнату оленя – и вышел на винтовую лестницу. Отсюда можно было попасть в личную капеллу папы, освященную в честь архангела Михаила. Проход наверх был закрыт, но не для всех. Лже-Гандон спокойно перешагнул картонную табличку «Entrée interdite», преодолел несколько ступенек винтовой лестницы и оказался у кованой двери. Он достал большой, причудливой формы, ключ, размерами напоминавший револьвер, вставил в замок и повернул.

Свет проникал в сводчатое помещение из трех высоких окон, выходивших на восток, юг и запад. Лже-Гандон запер за собой дверь и остановился. Здесь должна была находиться разгадка тайны Авиньонского дворца. Когда-то стены капеллы украшали фрески, заказанные Климентом знаменитому итальянскому художнику Маттео Джиованнетти. Маттео работал над ними в 1345 году с 19 января по 24 сентября. Правда, фрески погибли. Лже-Гандон знал об этом. Он пришел только затем, чтобы прочесть пару уцелевших на стене строк. Они были начертаны красной краской, но почти стерлись: «Ангелы семи сфер тверди небесной… ангелы низвергают отпавших…» «Точно! – воскликнул мужчина. – Орфинель, Сингра, Дампнааль, Кальми, Асинор, Паскар, Боель. Есть!» Снаружи кто-то нетерпеливо дернул дверь. Кованая ручка несколько раз опустилась и поднялась вверх. Лже-Гандон не шелохнулся, он мечтательно смотрел в окно. Там за прозрачными витражами проплывали большие белые облака. «Семь ангелов», – сказал он тихо.

* * *

За ручку дергал не оболтус из местного лицея и не краснорожий клерк из Манчестера, как подумал лже-Гандон. Перед дверью в капеллу архангела Михаила стоял главный редактор журнала «Джентльмен» Иннокентий Алехин.

– Ну и х… с ней, – буркнул себе под нос Кен. В руках у него была почему-то карта Рима.

«Это и есть мавзолей Адриана, – Алехин думал что-то странное. – Мавзолей был построен между 135 и 139 годами после Рождества Христова. Здесь покоился прах императора Адриана, его жены Сабины и первого усыновленного сына, Луция Эелия. Римским императорам понравилось гнить в этом месте. Последним сюда отвезли Каракаллу в 217 году от Рождества Христова. Во времена лангобардов тут прятался папа Григорий Великий, – продолжал нести околесицу Алехин, – разумеется, Григорий никогда не был в Авиньоне, да и умер он почти за 800 лет до строительства Авиньонского дворца, уже не говоря про Каракаллу с Адрианом. Папа Григорий, – продолжал Кен, – установил на мавзолей Адриана первую статую архангела Михаила в честь избавления от эпидемии чумы 590 года. Отсюда современное название – Castello Sant’ Angelo. Нынешний бронзовый архангел – дело рук Петера Антона фон Фершаффельта. Середина XVIII века. Ну что же, впереди Ватикан», – заключил главный редактор.