Мертвые не плачут - Сергей Абрамов

Все это – лирика.

Но Пастух знал и прозу. Она заключалась в том, что в досье на Депутата не было сведений о его реальном финансовом положении. Ни строки! И об активах, большие бабки приносящих, тоже. Никаких заводов, газет, пароходов. Только заработная плата, немалая, да несистемные гонорары за консультации, за какие-то статьи в журналах…

Правда, жена Депутата владела вполне приличной сетью так называемых «Салонов красоты и спа». Аж в тринадцати городах, плюс Столица, где салонов было пять. Деньги хорошие наверняка. Но не гигантские, нет.

Вопрос: с чего бы так скромненько?

То ли все деньги и все «лунки» Депутата скрыты так, что спецы Наставника их не разрыли, то ли их и вправду нет. Хотя на спецов это вообще не похоже: они роют тотально.

Опять, выходит, – чистый? За что ж его тогда к высшей-то мере? Дорогу кому-то перебежал?

Оборвал себя: после помозгуем. Сначала – дело. Которое по определению – правое.

Он все-таки позволил себе слабинку: прикемарил. Одним глазом. Как научился. Сам. И не в армии – в детдоме еще. Повар детдомовский, не к ночи помянутый, говорил про него: спит-спит, а кур бачит. То есть сон чуткий. Нынешние «куры» в ожидании рассвета писали очередную пульку, негромким занятие было, разве что иные возгласы в окна вылетали. Пастух их слышал. Спать одним глазом они ему не мешали. Странное такое состояние: полусон, полуявь. Кошки так спят. И все было б тип-топ, кабы где-то сзади ветка не хрустнула б.

А дальше – рапид: левая рука – влево, правая – в упор, ноги – под себя, переворот на спину, пресс – внапряг, пошла правая нога, толчок, правая рука – вперед, бросок – и кого-то легко подмял под себя…

Три секунды. Ну, пять…

А этот кто-то – шепотом:

– Больно же, Пастух!

Пастух хватку снял и скатился вбок.

– Ты как здесь?

В траве лежал Мальчик. Малость примятый.

И в этот момент кто-то загремел на крыльце дома.

Пастух зажал Мальчику рот ладонью, глянул сквозь кусты: трое мужиков топтались там, сапоги обо что-то оббивали. Егеря? Или обслуга? Не видно отсюда… Потом в дом вошли. Опять тихо стало. Все-таки скорее – егеря…

Пастух снял ладонь с лица Мальчика и тот сразу же сообщил шепотом:

– Я на попутке. Я не мог там сидеть. Я подумал: чего тебе возвращаться за мной, время терять? А раз я здесь, сразу и уедем, если у тебя все получится… Не злись.

«Там» – это значит в квартирке. А попутка – это значит, что Мальчик знал, куда ехать. Хотя он и впрямь знал: пацаны ж на даче ему сказали.

Говорить, даже шептаться, было опасно. Тишина кругом висела – сверхпроводимая. И гад Мальчик, внятно это понимая, лежа на спине, прижал указательный палец к губам: мол, после отношения выясним. И Пастух согласился. Тоже молча.

Вопросов к Мальчику у него было – тьма. И большинство из них начиналось с наречия «как». И все они были абсолютно бессмысленными сейчас, ночью, накануне охоты, в которой Мальчику места по определению не было. Но он здесь. И место ему следовало найти. Хоть бы и к дереву привязать! Так ведь развяжется, сучонок…

И промельком – мысль: сучонок-то в одной маечке, в шортах и кроссовках. Куртку даже не взял, на рынке справленную. Куда ему в камыши? И впрямь к дереву его, что ли, приторочить?..

Прижал палец к губам: молчи, мол, коли явился. Мальчик согласно кивнул. И чуть-чуть улыбнулся: он выиграл этот раунд. Да и черт с ним, легко решил Пастух, пусть будет, раз уже есть. Снял свою жестяную куртку, набросил ее на пацана: она для него – как пальто была. Постучал по циферблату часов, выбросил пятерню. Одними губами обозначил: спи, мол.

И, чуть успокоенный, лег на пузо и уставился на окна и крыльцо базы. Вопреки ожиданиям, тихо там было. Свет в гостевой горел, видать преферансисты расписывали пульку, а кто-то ушел сон посмотреть. Ночь тихая была.