Необитаемый город - Дэн Уэллс

Вижу широкое панорамное окно на фасаде футах в двенадцати над землей.

Останавливаю машину, смотрю на оконный проем. Почти все стекла выбиты или украдены. А может, и отмыты до прозрачности. Выхожу из машины, аккуратно закрываю дверцу. Вместо газона под ногами месиво, повсюду отпечатки подошв. Дверь в обрамлении желтых клочков: полицейская лента ограждения с надписью «Не пересекать» давно изорвана. Осторожно берусь за ручку, не исключая, что меня встретит удар тока или мучительная вибрация, как у сотового, но ничего не происходит. Ручка не поворачивается, но дверь все равно открывается. Защелка сломана. Дальше — небольшая площадка, с которой одна лестница ведет к окну, а другая — вниз, в темноту.

Прохожу вдоль перил и по лестнице — работает память тела. Чувствую себя совершенно как дома. Поднимаюсь, понимая, что Келли была права, — я действительно жил в этом доме. Смотрю в разбитое окно — впереди огромный массив темных, пустых домов. Здесь меня и схватили — я прибежал в поисках убежища, но был обнаружен, пришлось прыгать из этого окна. Я ударился и потерял сознание. Отхожу от квадрата лунного света на полу. Что еще есть в этом доме? Не оставил ли я здесь чего-то?

Иду через кухню, на ходу прикасаюсь ко всем пустотам. Пустота в столе, где должна стоять плита, а рядом — пустота для посудомойки. У шкафа нет дверей. Висит так и не пригодившаяся подводка для льдогенератора.

Комнаты необитаемы, но знакомы. Собираю воедино воспоминания о доме и о двух потерянных неделях. Доктор Ванек всеми силами помогал мне вспомнить именно это… По крайней мере, это является частью чего-то большего. Прохожу через недоделанные двери в поисках утраченных воспоминаний.

В стене спальной комнаты темная дыра с неровными краями, словно оставленная взрывом пробоина. Подхожу ближе и понимаю, что это не дыра, а старое коричневое пятно шириной фута два и высотой три. Кровь? Чья? Не помню, было ли это здесь раньше. Может быть, я ранил полицейского? Или кого-то еще?

Если не пожалею времени на поиски, найду ли я других жертв маньяка, зацементированных в полу?

Спускаюсь осмотреть подвал; его не успели отделать, в некоторых местах голый гипсокартон, в других — потрескавшийся бетон в решетчатой деревянной опалубке. Осматриваю каждое помещение, не найдется ли какая подсказка. Постепенно прихожу в отчаяние оттого, что ничего не обнаруживается. Свет здесь отсутствует, темнота почти полная, искать приходится больше на ощупь. Всё на своих местах, и тот факт, что мне это известно, особенно ужасает. В последней спальне — я знаю, что это моя комната, — нахожу влажное ветхое одеяло и небольшую картонную коробку. На ней стоит стационарный телефон, тонкий провод от которого уходит в стенной шкаф.

Знаю, что телефон работает, и это опять не предположение, а факт. Снимаю трубку, слышу гудок, кладу ее назад. С какой стати в пустом доме телефонная линия? Здесь нет электричества, нет воды, даже раковин нет, но телефон работает, ток безопасно бежит по проводам, излучение не передается по воздуху. Это кажется почти невероятным — идеальное убежище для бездомного с мучительной физической реакцией на электромагнитные поля. Где еще в городе мог я найти такое удобное место, защищенное от всевозможных сигналов? На тысячи футов во все стороны нет никакой цивилизации: ни сотовых, ни радио, ни микроволновок, ни беспроводного доступа к Интернету. Нет и людей — с лицами или без. Живя здесь, я чувствовал себя в абсолютной безопасности и в то же время располагал основными удобствами вроде крыши над головой и связи. Кто обо всем этом позаботился? Кто провел телефонный провод?

Кто обслуживает связь?

Электричество можно красть, подключаясь к чужим линиям, но с телефоном это не проходит. Необходим конкретный номер, известный телефонной компании, которая его и обслуживает. Иначе не дозвониться. Даже гудка не услышишь, сняв трубку.

Передвигаю аппарат и открываю коробку под ним, надеясь найти там подсказку. Пусто. Смотрю в темноте на телефон. Это моя связь с истиной — тот, кто установил аппарат, участвует в заговоре. Безликие пользовались телефоном для наблюдения за мной? Мог ли я звонить кому-то сам? Кому? Не в полицию, не на работу и, уж конечно, не отцу. Возможно, Люси, но для этого мне не требовался телефон. Вероятно, я вообще им не пользовался.

Звонок!

Смотрю на аппарат, в темной комнате у него неясные, скругленные очертания. Кого я услышу, сняв трубку? Что это будет значить?

Не имеет значения, кто звонит; для этого-то я и пришел. Это все, к чему я стремился. К этому телефону.

Звонок!

Снимаю трубку:

— Слушаю?

— Майкл, слава богу, что ты здесь, мы тебя повсюду ищем.

Потрясенный, с отвисшей челюстью, смотрю на телефон. Потом снова подношу трубку к уху:

— Доктор Ванек?