Найди меня, если сможешь - Меган Миранда

Я сижу в комнате и слушаю все те страшные вещи, о которых говорит Кеннеди. И представляю себя на ее месте. Ее голос убаюкивает. Мне начинает казаться, что я там, с ней.

Мокну под ливнем. Слышу раскаты грома. Вижу, как над домом сверкают молнии.

– Я стояла у забора, на самой границе нашего участка. В комнате Элиота светилось окно. Больше в темноте ничего не было видно. Молнии сверкали совсем близко, а мне не хотелось, чтобы меня убило, пока я буду бежать домой. Правда, с таким же успехом молния могла ударить в меня, пока я топчусь у забора. Поэтому я решила, что сразу после следующей вспышки рвану домой. И тут услышала грохот – он прозвучал очень близко и не был похож на гром. Я посчитала от трех до одного – и побежала.

Открываю глаза – Кеннеди смотрит прямо на меня. «Я посчитала от трех до одного», – говорит она, а у меня внутри странное чувство. «Три, два, один!» – слышу я, и дыхание перехватывает. Это же периодичность сигнала. Мы ошиблись: число пи ни при чем, формулы окружности ни при чем, попытки связаться с нами посредством математики – ни при чем. Всего лишь обратный отсчет. Три, два, один.

Это было послание. Она говорит, рассказывает свою историю, но я уже далеко. Я не в этой комнате. Деревья. Деревья теряют очертания, расплываются, потому что я бегу все быстрее. Я бегу за Лайамом. Мы оба младше. Без рубашек. В плавках. Меня хлещут ветки, а Лайам смеется. «Нолан, догоняй!» – кричит он, оборачиваясь.

Мы выбегаем на поляну, а там, за камнями, – вода. Мы стоим на самой вершине гранитной глыбы, которая уходит вниз причудливым геометрическим узором аж до самой нереально синей воды. Родители где-то недалеко, расстелили покрывало, загорают. Отсюда и не отличишь от других людей. На мостике стоит спасатель. Кто-то готовится прыгнуть. Кто-то уже плавает. На поляне еще один спасатель показывает нам на жилеты. Лайам берет из кучи оранжевый и подает мне, но у меня не хватает сил затянуть стропы.

Мне лет восемь-девять, мне страшно, но я ни за что не признаюсь ему. Только он и сам догадывается, поэтому затягивает стропы на жилете и говорит: «Ты в жилете, таком же, как у меня». Я помню, что мне очень страшно подходить к краю, ноги вдруг наливаются тяжестью и не хотят отрываться от земли.

И вдруг Лайам хватает меня за руку. Ему уже десять лет, а может, и одиннадцать, и он очень давно не брал меня за руку. Но сейчас берет и говорит: «Не смотри вниз!» Я становлюсь рядом с ним на самом краю, мы держимся за руки, и я смотрю на деревья. «Три», – начинает Лайам. «Два», – говорим мы одновременно. «Один!» – летим вниз. Нет, падаем.

Теперь я все вспомнил: мы падаем вместе, дети, которые еще умеют держаться за руки. Я вижу, как удаляется небо. И мне кажется, что мы падаем в черную дыру. Лайам не отпускал меня, пока мы не плюхнулись в холодную воду и пока жилет не вытолкнул меня наружу. Брат вынырнул рядом со мной, весело смеясь, тряся мокрой головой.

– Еще разок?

Я вылез за ним на берег, по грязной тропинке поднялся на край карьера. Мы прыгнули. А потом прыгали еще несколько раз. И каждый раз вели отсчет от трех до одного. Три. Два. Один.

Открываю глаза.

Комната пустеет. Кеннеди стоит рядом с Джо. Хочу ей улыбнуться, но меня тошнит, и кружится голова. Я совершенно потерялся. Я и здесь, и не здесь одновременно.

– Спасибо, что остался, – благодарит она, и я киваю и иду к машине. Она окликает меня: – Нолан! Все в порядке?

Я отрицательно мотаю головой, и Кеннеди смотрит на меня во все глаза, а затем поворачивается к Джо и слушает, что он говорит. Я ничего не слышу из-за звона в ушах. Только голос Лайама в голове. И та сцена. Деревья. Тропинка.

Вдруг рядом оказывается Джо:

– Нолан, с тобой все в порядке?

– А?

– Джо поедет к Элиоту и адвокатам. Расспросит Элиота о Хантере, попытается узнать, помнит ли Элиот еще что-то. Можно я вернусь с тобой? – спрашивает Кеннеди.

Я киваю:

– Да, конечно.

– К восьми вчера я жду тебя дома, Кеннеди. И бери с собой телефон. Не выключай его. Отвечай на звонки. Я же могу тебе доверять? Вам обоим?

Она за рукав тянет меня к машине и тут же спрашивает, что случилось. Но я только трясу головой, потому что не верю в возможность произошедшего. Я сам себе не в силах объяснить, так кто мне поверит? И тут же понимаю: она. Возможно. Возможно все.