Как закалялась жесть - Александр Щеголев

Наконец — мать…

Мать лежала тихо — как дохлая. С открытыми глазами, в которых не было жизни.

— Привет, — сказала ей дочь. — Поговорим?

Оскорбительно долгая пауза.

— Зачем?

— Определим наши отношения.

— Зачем?

Затем, чтобы ты поняла свое место, подумала Елена. Короткий, невидимый импульс ненависти заставил ее сердце на миг сбиться с ритма. Вслух она примирительно сказала:

— Ну, мы же не чужие люди.

— Странно, что ты об этом вспомнила… Аленькая.

— Меня зовут Эвглена. Эвглена Вторая. Кстати, ты сама меня так назвала… мама.

— А кто Первая, помнишь?

Елена (вернее сказать — Эвглена Вторая) окинула долгим взглядом тело на койке, с трудом сдержав смешок. Любовь к матери? Душевная близость? Нет, это из другого мира. Возможно, что-то когда-то и было… в прошлой жизни. В той жизни, в которой послушную девочку лепили, как пластилин.

— Предлагаю вариант, — сухо произнесла дочь. — Сейчас ты позвонишь Руслану…

— Уверена?

— …позвонишь и скажешь, что очень устала и ложишься спать. Попросишь, чтобы до завтра не беспокоили. Мы перевезем тебя в будуар. Завтра ты примешь Руслана в постели. Якобы заболела.

— А дальше?

— Болеть будешь долго — для всех. Там посмотрим. Например, уедешь на лечение, куда-нибудь в Германию.

— А на самом деле? Зарежешь родную мать?

— Я — не ты, — сказала Елена ровным голосом. — Своей матери тебе было мало, да? Дочь тоже примеривалась… на «аккорд»… думаешь, я ничего не видела?

— Что, что ты видела?! — в отчаянии вскричала Эвглена Теодоровна. — Кому ты поверила?

— Жить ты будешь здесь, передав мне все дела. За примерное поведение разрешу передвигаться по этажу. Тоже мне, «первая»…

Я не пластилин! — сказала себе Елена, совершенно счастливая.

Не кукла на ниточках!!!

— А что с другим охранником, с Илюшей?

— Его уволить. Завтра с утра. И взять кого-то, кто тебя живьем никогда не видел.

— Ты полагаешь, что все продумала…

— У меня есть хорошие советчики. Вот этот человек, например, гений, — Елена показала на Стрептоцида.

Тот привстал и поклонился.

— Давайте сюда телефон, гении, — сдалась мать.

Через пару минут проблема с менеджерами была снята. Временно, конечно, однако и это — победа.

— Теперь — Пагоде, — приказала дочь.

— Что — Пагоде?

— Звони. Ты тяжело больна. Болезнь придумай себе сама. Не то что делать, говорить почти не можешь. Поэтому весь наш семейный бизнес, пока не поправишься, перекладываешь на плечи дочери. Представишь меня и передашь трубку.

— Подожди…

— Что-то неясно?

— Разговор наверняка подслушают.

— Кто?

— Не понимаешь, кто?! Неживой Виктор Антонович! И те, кто за ним стоит.

— Если боишься, диктуй номер, я сама позвоню.

— Номер Пагоды найдешь в справочнике. Выход через секретаря.

Елена склонилась над кроватью — и вбила в ненавистное, потерявшее всякое очарование лицо:

— Домашний, а не служебный! А также мобильный!

— Это все?

— Еще продиктуешь список всех посредников и клиентов — с контактными телефонами. ВЕСЬ СПИСОК. Он у тебя в голове, я знаю.

— Да, никаких записей, к счастью, я не вела.

— Ну?

— Забавно. То же требовал от меня и Виктор Антонович.

— Если б не Виктор Антонович, сидели бы мы сейчас в дерьме, с разлагающимся материалом и без заказов.

— Значит, ты с ним сговорилась…

Елена сжала кулаки.

— Я. Ни с кем. Не сговаривалась.

— Я вот что скажу тебе, малыш… Не получишь ты из этого банкомата свою стопку евро, потому что обозналась. Это не банкомат, а очередной однорукий бандит с неоновой надписью «Облом» и с мордой Виктора Антоновича в окошке джек-пота. Тебя используют и уничтожат.

— Ты что, отказываешься?

— Будь уверена.

— Дура. Вот дура!

— А ты отрежь мне вторую ногу, отрежь руку, может, поумнею.

Дочь приблизила к матери белое от гнева лицо:

— Я ведь не просто отрежу. Я приведу с улицы бродячую собаку и на твоих глазах скормлю ей ампутанты.

Эвглена Теодоровна содрогнулась.

— Думаешь, если у меня фобия на собак…

— Представь: голодная, шелудивая псина, которая не станет играть с такими деликатесами, не станет валять их по полу. И знаешь что? Мне, пожалуй, ничего отрезать не придется, я просто суну твою руку ей в пасть.

— Нет… — вымучила мать.

— Что — нет?

— Не приведешь. Все испортишь. Руслан никаким объяснениям не поверит.

Елена медленно распрямилась.

И вдруг… засмеялась.

— Хорошо держишься, — признала она. — Как президент на острове Фаллос.

— Чего-чего?

Однако дочь уже отвернулась…

— Эй, отвлекись, — позвала она Стрептоцида. — Помнишь, о чем мы договаривались?

Тот с готовностью встал.

— А как же! Развязывать узлы на змеиных языках — мой конек.

— Пора за дело, гений…

62.

Лишь после того, как молодые люди вывозят Эвглену из палаты, я позволяю себе ожить.

Я давно очухался и опомнился, просто раньше не было причин напоминать палачам о своем существовании. Я полностью взял себя в руки.

А после того, что мне тут открылось, желание жить стало как никогда острым.

Во рту — мерзостный вкус железа. Ничего, пройдет…

Тихо сползаю с кровати, перемещаюсь к выходу.

— На разведку, — азартно шепчет Долби-Дэн.

Я люблю тебя, парень. Я сделаю все, чтобы нас с тобой не пустили на собачьи котлеты.

В коридоре достаю заветный приборчик, ставший уже привычным. Проверяю состояние аккумуляторов. Эта проблема всерьез меня беспокоит — аккумуляторы в обычных мобильниках вечно предают в самый неподходящий момент… Порядок. Заряд по сравнению со вчерашним уменьшился на десять процентов — всего-то. Техника будущего. Я втыкаю в уши наушнички — и…

63.

— …Меня уже как-то называли гением, — вещал Стрептоцид. — Одна леди, отношения с которой вас, дети мои, не касаются. Услышав впервые это слово, я поначалу вытянулся по стойке «смирно», пробив головой потолок. Верхний сосед спросил меня: «Ты кто?», и я честно ответил: «Гений». Он дико захохотал и сказал: «Говно ты, а не гений!». Соседом был Даниил Хармс, и тогда я все понял. «Паркет тебе Эвглена Вторая чинить будет», — натужно пошутил я и упал обратно, думая, кто ж мне-то починит мою пробитую крышу…