Телохранитель Каина - Владимир Гриньков

– У Стаса есть наследник?

– Ну!

– Кто он? Где его искать?

Заминка.

– Вы знаете? – спросил Потемкин. – Был разговор?

– Нет.

– Наследник один? Или их много?

– Не знаю.

– Имя какое-нибудь Глеб называл?

– Нет.

– А вы сами кого-нибудь на примете держите?

– Нет.

– В тот день, когда Глеб исчез, он, может быть, как раз и собирался показать фигу Стасу?

– Я не знаю.

Потемкин еще какое-то время пытался выудить из дяди Степы хоть что-то, но бесполезно. Что дядя Степа знал, тем он уже поделился.

– Достаточно, – махнул рукой Китайгородцев.

Потемкин стал выводить дядю Степу из состояния гипнотического транса. Меньше чем через минуту дядя Степа открыл глаза. Взгляд его блуждал. Он вряд ли помнил, что с ним происходило какие-нибудь пять минут назад. Китайгородцев склонился над сидящим дядей Степой.

– Водку с Глебом приходилось пить? – спросил Китайгородцев.

– Бывалоча, бухали.

– А про Стаса, про его брата, говорили за столом?

– Этого не помню. Бухали так, что туман в башке.

– Но он тебе говорил, что хочет брату фигу показать?

Тут что-то с дядей Степой произошло. Он так сильно удивился, что это его удивление тотчас нарисовалось на его лице.

– Ага! – растерянно признался он.

Никак не мог сообразить, откуда Китайгородцев это знает.

– А говорил, что наследник отнимет у Стаса все наследство?

– Говорил, – в очередной раз испытал потрясение дядя Степа.

– Наследник – кто? – почти ласково спросил Китайгородцев.

– Я не знаю.

Конечно, он не знал. Если бы знал, сказал бы еще раньше, под гипнозом.

* * *

Дядя Степа показал дорогу к ближайшей церкви. Здешний батюшка был молод и интеллигентен.

– Я к вам за помощью, – сказал ему Китайгородцев. – Помогите мне, пожалуйста.

Батюшка смотрел ему прямо в глаза. Китайгородцев подумал, что надо быть осторожным, чтобы благожелательность во взгляде собеседника не сменилась подозрительностью.

– В прошлом году, весной, я встретил здесь, неподалеку, священника, – сказал Китайгородцев. – Я беседовал с ним. У меня было много проблем… Много сомнений… Даже неверия… Он мне очень помог тогда… Объяснил… Мне стало легче. Но сейчас настал такой период… Он опять мне нужен. А я не знаю, где его искать. Не спросил в тот раз. Я думал, что мне больше не придется… Я ничего о нем не знаю, даже имени. Помню только, что у него машина такая черная была. Кажется, «Волга».

Все так же батюшка смотрел Китайгородцеву в глаза, и ему вдруг отчего-то стало невыносимо тяжело. Хотелось отвести взгляд. Китайгородцев уже понял, что собеседник не поверил ему, распознал эту наспех слепленную ложь. И он не выдержал, опустил глаза. Пауза затягивалась и уже была невыносимой. В церкви сейчас не было других людей. В абсолютной тишине пугающе громко потрескивали свечи.

– Возможно, я знаю, о ком вы говорите, – внезапно сказал батюшка.

Китайгородцев дрогнул. Но не посмел поднять глаза.

– Это отец Алексей, по-видимому. Он приезжает к нам иногда, и у него машина черная, вы правы. «Волга».

– Где мне его искать? – пробормотал Китайгородцев.

Батюшка рассказал подробно. Голос его звучал благожелательно. Может быть, Китайгородцеву все-таки удалось обмануть его?

– Вы запомнили? – мягко спросил батюшка.

Китайгородцев решился посмотреть ему в глаза. И в первую же секунду понял, что никого он здесь не перехитрил.

– Вы мне не поверили, – сказал Китайгородцев. Не спросил, а именно сказал. Для него теперь сомнений в этом не было.

– Да, – подтвердил священник.

– Почему же не прогнали?

– Я не могу, – сказал батюшка. – Я вижу ваши глаза. У вас нехорошее что-то в жизни происходит. Вам плохо. Вы пришли за помощью.

– Да, это правда. Простите меня.

– Бог простит!

Перекрестил на прощание.

* * *

– Поедешь с нами, – сказал Китайгородцев дяде Степе, садясь в машину. – Это километров пятьдесят отсюда. Скажешь, этого ли человека ты видел прошлой весной.

Дядя Степа не перечил. Он сейчас был как манекен – без собственных желаний и поступков. Хочешь – в углу его поставь, хочешь – в машину усади. Все ему едино, все снесет безропотно.

Сгущались сумерки. Короткий предзимний день догорал. Пока доехали до нужного им места, уже совсем стемнело.

Церковь была заперта. Сторожа нет, и не у кого спросить.

Китайгородцев постучал в дверь ближайшего к церкви дома. Шаги. Звякнула щеколда. Дверь распахнулась.

– Здравствуйте, батюшка! – сказал растерявшийся от неожиданности Китайгородцев.

Этого человека он узнал сразу. Видел его в доме у Лисицыных. Михаил привозил его, и батюшка читал молитву в маленькой домовой церкви.

Священник тоже Китайгородцева узнал. И было заметно, как он насторожился.

– Здравствуйте, – сказал отец Алексей.

Он замешкался на секунду или две, не зная, как будет лучше: пригласить гостя в дом или разговаривать за порогом. Потом все-таки решился и пригласил:

– Проходите, пожалуйста.

Комната, в которую вошел Китайгородцев, была пуста, а из соседней выглядывал целый выводок детей, их было пять или шесть. Батюшка закрыл дверь той комнаты, отгородился.

– Сюда прошу, – указал на стул.

Сам тоже сел, руки положил на стол, сплел пальцы, чем снова выдал свое волнение.

Лампадка освещала образа в углу неярким светом. Иисус строго смотрел на Китайгородцева. В его взгляде Китайгородцеву привиделась настороженность.

– Вы помните меня? – спросил у священника Китайгородцев.

– Разумеется. Как ваш друг?

Это он про Хамзу спросил.

– Он жив, – сказал Китайгородцев.

– Бог милостив.

Отец Алексей смотрел выжидательно. И напряжение его не отпускало. Китайгородцев это видел.

– Я ищу Михаила, – сказал Китайгородцев.

– Здесь? – удивился собеседник.

Китайгородцев не смог понять, искреннее ли это удивление.

– Мне надо знать, где его найти, – поправился Китайгородцев.

– А что, он куда-то исчез?

Все-таки неискренен он был, теперь Китайгородцев это почувствовал.