Измена, сыск и хеппи-энд - Светлана Гончаренко

— Вам все шуточки, а я падаю от усталости, — вздохнула она. — Мне бы ваши заботы! Сейчас я хочу только одного: лечь (все равно где, лишь бы горизонтально!) и все забыть. Хотя бы на полчаса.

Юрий Петрович послушно выпустил Вику и остался один под звездами. В кишечном домике Римма Васильевна уже приготовила для гостьи одну из тех превосходных раскладушек, которых прежде касались лишь высокородные тела родственников главврача. Как Вика и предполагала, просто лечь и вытянуть ноги было настоящим блаженством. Она закрыла глаза, и в мире остались только звуки. Шуршала одеялом и вздыхала в соседней комнате Римма Васильевна. Отчетливо тикали громадные часы, ходил под стеклом из стороны в сторону их золотой неумолимый маятник. “Почему глаза сами открываются? Мне же спать надо”, — недоумевала Вика. Но темнота вокруг уже перестала быть сплошной и слепой — обозначилась за тюлевыми санаторными занавесками тихая серость ночи, а на Викином пододеяльнике ясно читалась угольная надпись “Санаторий “Картонажник”. “Нет, так не пойдет, надо уснуть, — думала Вика, заставив себя неотрывно глядеть на гладкий потолок. — Только как избавиться от мыслей, которые все скачут и скачут? Буду считать… Нет, терпения не хватит! И подушка горячая, хотя пахнет подземельной сыростью, будто она из могилы. Еще бы, ведь кругом одни обломки империи! А живая жизнь страшна”. Она повернулась на бок и стала смотреть на картину Панарицкого. Сначала произведение академика казалось ей темным ковром, покрытым неуклюжими узорами, затем стали проявляться и определяться упитанные фигуры отдыхающих. Они угадывались с трудом, меняли очертания, складывались в группы то так, то иначе, и в конце концов Вика видела уже стадо каких-то кентавров; их конечности и ножки столов и кресел странно мешались, обменивались сандалиями и босоножками, а перинные облака в небе картины неудержимо клубились и ширились. Бон-н-н! Это громко грянули часы. “Час ночи, а я еще не сплю!” — подумала с тоской Вика, и отдыхающие на картине согласно кивнули кудрявыми буйными головами уроженцев Балеарских островов (Вика откуда-то знала, что они балеарцы). Облака над ними давно уже медленно, как манная каша, ползли и плыли за раму…

Случилось это все почти одновременно: яркие полосы света веером пошли по потолку, вскинулся и залаял Джинджер, кто-то оглушительно заколотил в дверь. Первые секунды свет и грубые звуки извне пробивались к Вике сквозь улыбки кудрявых балеарцев в пижамах. Те протягивали ей блюдо со сливами и вовлекали в какой-то свой туземный хоровод под звуки баяна. В этом танце ступать надо было только левой ногой. “Это невозможно!” — невнятно проговорила Вика, отмахиваясь от хоровода, и от назойливого стука в дверь. Хоровод тут же стал таять, — но стук не прекращался. Римма Васильевна включила у себя настольную лампу и стала выбираться из постели. Одета она была в полотняную ночную рубашку сурового казенного кроя. Вика прекрасно видела ее, но и кудрявые люди из хоровода все еще топтались сбоку и пытались улыбаться.

— Что там такое? — спросила наконец Вика. Римма Васильевна уже поспешно шаркала к двери, у которой бесновался Джинджер.

— Это, кажется Юрий Петрович, — недоуменно бросила она на ходу. — Что же у него случилось?

Юрий Петрович ворвался в изолятор и первым делом бросился гасить лампу Риммы Васильевны. Вика все-таки успела заметить, что его губастое лицо перекошено.

— Ради Бога, сделайте что-нибудь с этой ненормальной собакой, — просипел он. — Пусть она замолчит!

Вика вступилась было за Джинджера:

— Он не кусается, успокойтесь! Я знаю, вы собак боитесь, но все же вы зря…

— Не в этом дело! Надо, чтоб было тихо! Приехали! Они приехали!..

— Кто приехал? — удивилась Римма Васильевна.

Юрий Петрович замялся:

— Богатыри… Шура Балаганов… Вы понимаете меня, Вика?.. И другой, Шкаф, тоже здесь. Они приехали на каком-то громаднейшем джипе. Этих двоих я рассмотрел, но, может, в машине и другие сидят.

— Это ваши знакомые? — беспечно спросила из темноты Римма Васильевна.

— Знакомые. Увы!

— Что же нам делать? — простонала Вика. Она спешно одевалась и прыгала теперь на одной ножке, пытаясь натянуть колготки. Она чувствовала, что Юрий Петрович не сводит с нее глаз, но было темно, страшно и не до него.

— Выпустите из дома вашего безумного пса, — снова взмолился Гузынин. — Они найдут нас по лаю.

Он сам открыл дверь, и Джинджер с визгом умчался в потемки.

— Никому из нас тут нельзя оставаться, — сказала Вика. — Ни минуты! Надо собрать детей и бежать, куда глаза глядят. Хоть в лес! Юрий Петрович, ступайте будить детей!

Римма Васильевна в своей строгой ночной рубашке до пят все еще стояла посреди комнаты и ничего не понимала. Вика обняла ее за плечи и наощупь повела в соседнюю комнату, туда, где на стуле аккуратно была разложена ее одежка.

— Римма Васильевна, милая, — прошептала Вика. Ей хотелось найти какие-нибудь медленные, спокойные слова, чтоб пояснить, что за кошмар их настиг. Она и сама мало что могла сообразить. Откуда этот джип? Как их разыскали? Вернее, ее, Вику, разыскали… А чего удивляться? Адрес ее взяли в “Грунде”, а сюда богатырей направили, наверно, Шемшурины — она, глупая, про “Картонажник” рассказывала вчера шемшуринской бабушке, да и записку Гузынину оставила… А могли бандиты начать с поисков ее мужа, выйти на “Спортсервис”, а уж там наверняка считается, что Пашка ударно работает опять же в “Картонажнике”… Теперь все равно! Ее нашли! Неважно как…

— Римма Васильевна, только не волнуйтесь! Это приехали такие… люди. Они меня ищут, одну меня, и вас они не тронут. Но будет лучше, если вы сейчас оденетесь и выйдете на улицу… Да не дрожите так! Валерьянка у вас есть? Даже в таблетках? И валидол? Где?.. Понятно, в шкафчике. Сейчас откроем шкафчик. До чего дверца тугая, сейчас таких не делают… Так вот, вы оденетесь и с детьми пойдете… А вот куда?.. В калитку! Юрий Петрович, тут ведь рядом в стене калитка есть, нам через нее всем можно уйти в лес!

— В партизаны, — откликнулся Юрий Петрович из соседней комнаты. Оттуда же доносилось Анюткино хныканье и медлительные вопросы Антона. — Может быть, нам лучше в доме запереться? У вас есть электрошокер…

— Вы с ума сошли? Нет и никогда не было. У Сумасшедшего дома я пугала вас шоколадкой. Бежать надо срочно: если двери здесь приличные, то окошки вон какие хлипкие, сами посмотрите!

Вика бросила окаменевшую Римму Васильевну и побежала к детям.

— Анютка, девочка, сейчас мы пойдем в лес, — бормотала она глупым фальшивым голосом, шаря по полу в поисках Анюткиных сапожек.

— Но там волки! — ахнула Анютка.

— Волки теперь исчезающий вид, — встрял Антон. — И медведи тоже. За медведями надо далеко ехать — в Нетск, в зоопарк.

— Вы с Риммой Васильевной пойдете, и она покажет вам ночной лес, — несла чепуху Вика. Анютка продолжала хныкать:

— Там темно, ничего не видно!

— Ничуть не темно. Знаешь, как звезды сейчас светят! Много-много звезд. Ты никогда столько не видела. Я ведь когда-то рассказывала тебе про Большую Медведицу, Малую Медведицу… Которые в виде ковшиков… Господи, куда же ты шарф засунула?.. Так вот, Малая Медведица… Короче, днем их не видно, а в Нетске и ночью ничего не видно… А тут видно…