Из багажника с любовью - Джефф Стрэнд

Теперь я почти желаю, чтобы она начала действовать мне на нервы, потому что все еще планирую убить ее.

Копается быстро. Я так тяжело дышу и так сильно потею, что уже и не думаю об этих гнусных насекомых.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы я тебя подменила? — спрашивает она.

Яма подойдет для неглубокой могилы, и, будь я один, я бы на этом и остановился. Нужно ли копать дальше просто потому, что я обещал ей удостовериться, что тело не найдут? Это как-то глупо. Зачем я вообще обо всем этом думаю? Почему я ее еще не убил? Да, удобно, когда она держит фонарь, но это не повод оставлять ее в живых.

— Хорошо, — говорю я. Отхожу от могилы и передаю ей лопату.

Она неплохо копает. Не настолько, чтобы я подумал: «Ух ты, она раньше этим явно занималась», и, конечно, не так эффективно, как я, но я все же впечатлен.

Каково было бы работать с напарником?

Думать об этом нелепо, но, черт с ней, пока она копает, я спокойно могу и поразмышлять об этом.

Я бы мог совершать убийства. Она помогала бы мне избавляться от тел. А потом мы бы стали неистово заниматься любовью, глядя на убийственный закат.

Судя по всему, такого не будет.

Что бы она сделала, если бы я попытался подкатить к ней? Что бы сказала, если бы я стал заверять ее: несмотря на то что я убил человека, с ее стороны нет совершенно никаких обязательств, она никоим образом не должна воспринимать это как намек, мне хочется, чтобы все было по обоюдному согласию?

Она бы сказала что-нибудь вроде: «Я только что выкопала половину могилы для моего парня. Ты прикалываешься?»

Хотя она сумасшедшая. По крайней мере, немного. Она, может быть, получает какое-то странное сексуальное возбуждение от всего этого и, возможно, ждет, когда я начну действовать. Мы бы могли делать всякие мерзости прямо в свежевскопанной могиле.

Это была бы очень привлекательная идея, если бы не черви.

Готов поклясться, она тащится от червей.

— Перестань, — говорит она.

— Что?

— Пялиться на мою задницу, пока я копаю.

Она не говорит это в стиле «хи-хи-хи, перестань пялиться на мою аппетитную задницу, шалун!» Она говорит так, словно обозначает, что будет признательна, если я перестану пялиться на ее задницу.

— Я не пялился, — говорю я, потрясенный тем, насколько смутился оттого, что она меня подловила.

— Хочешь поменяться обратно?

Я качаю головой.

— Думаю, достаточно. Давай сбросим его.

Она отбрасывает в сторону лопату и выбирается из могилы. Мы берем с двух сторон тело Терренса и сбрасываем его вниз безо всяких церемоний. Судя по звуку при падении, что-то ломается.

— Гори в аду, — говорит она ему.

— Согласен, — добавляю я.

Я поднимаю лопату и начинаю закидывать землю обратно в могилу. Она смотрит, пока его тело полностью не покрывается землей, затем отходит. Не за пределы видимости, но достаточно далеко, чтобы, как ей кажется, я не смог заметить ее слез.

Это нормально. Когда я первый раз избавился от тела, тоже был на эмоциях, а я ведь даже не знал того парня.

Я убью ее, когда зарою могилу.

Это невероятно глупо. Мне нужно убить ее прямо сейчас и положить в могилу. Я что, только что серьезно рассматривал идею закопать могилу, убить Минди и затем выкопать вторую могилу для ее тела?

Если меня поймают и я проведу остаток жизни в тюрьме, то я вроде как заслужил это. Боже, какой же я тупой.

Я сделаю это гуманно. В любом случае, я никогда не мучил людей до смерти. Это же чистый садизм. Я обеими руками за грубое насилие, но какой смысл растягивать его, если, конечно, ты не какой-нибудь душевнобольной извращенец.

Лопатой по голове. Пробить ей череп и сломать шею. Она даже не почувствует. А если я все же ударю неправильно и она упадет на землю, захлебываясь кровью, но все еще живая, я обезглавлю ее лезвием лопаты до того, как она успеет намучиться.

Я должен сделать это сейчас.

Или сохранить ей жизнь.

Ей-богу, если подумать: какие будут минусы в том, что я подвезу Минди до ее машины, пожму ей руку и пожелаю удачи в будущих начинаниях?

Если не брать в расчет такие мелочи, как, например, возможность того, что она все разболтает полиции и пошлет их за мной с факелами, вилами и автоматами?

Нечего тут раздумывать. И пора бы перестать притворяться, будто есть над чем.

— Эй, — окликаю я ее. — Тебе есть что сказать?

— В каком смысле?

— Над могилой. Ты хотела что-нибудь сказать, прежде чем я закончу закапывать могилу? Несколько слов усопшему?

— Я уже сказала. «Гори в аду».

Я киваю.

— Хорошо. Я просто хотел удостовериться.

Я подбрасываю еще пару лопат земли. Минди бормочет под нос проклятия, а затем снова подходит к яме.

— Я же не была замужем за этим сукиным сыном. Я ему ничего не должна.

— Знаю.

Она смотрит в могилу.

— Дорогой Терренс, если бы у меня был полный контроль над твоей судьбой, я, возможно, не зашла бы так далеко, чтобы убить тебя, так что прими мои извинения на всякий случай. И я на самом деле не желаю, чтобы ты горел в аду, но я не хочу, чтобы ты оказался и на небе, поэтому надеюсь, что жизни после смерти нет. И что в твоих глазницах будут копошиться личинки, и если я из-за этого становлюсь плохим человеком — что ж, переживу.

— Хорошо сказано, — говорю я ей.

Мой план стукнуть ее по голове лопатой, пока она говорит с Терренсом, был бы более эффективен, если бы я по-настоящему стукнул ее по голове лопатой, пока она говорила с Терренсом.

Она все еще смотрит в могилу.

Так что я мысленно приношу извинения, которые у меня хватает мозгов не произнести вслух, и даже шепотом, а затем размахиваюсь лопатой.

Размах хороший. Я выполняю его на пять. Он мощный, и цель идеальна. Но она ожидала этого и уклоняется от удара.

Я взмахиваю снова. На этот раз попадаю по ней. Бью не очень основательно и поэтому попадаю в бок, а не в череп. Удар далек от смертельного или даже нокаутирующего, но все же она теряет равновесие и сваливается в могилу.

Я прыгаю за ней. Здесь, вероятно, на мили вокруг никого нет, но лучше убить ее прежде, чем она начнет кричать.

Она бьет меня по голени так, что я вскрикиваю. Такое ощущение, что она разломила долбаную кость надвое.

Она кричит.

Я поднимаю лопату над головой.

Она пинает меня снова, на этот раз попадая носком прямо в пах. Перед глазами все расплывается, и я падаю на колени.