Угадай кто - Крис Макджордж

Двадцать пять лет спустя…

Резкий, пульсирующий звук, казалось, поселился в голове и ввинчивался в мозг. Но стоило только на нем сосредоточиться, звук разделился, часть его куда-то уплыла и превратилась в звон. Одна часть – в голове, другая – где-то там, в другом месте. В общем, не здесь.

Дзынь, дзынь, дзынь.

Дзынь, дзынь, дзынь.

Звон был настоящий, и звенело совсем рядом.

Открыть глаза. Все вокруг плывет, темнота. Что происходит? Слышно чье-то тяжелое дыхание – понадобилась долгая секунда, чтобы понять: дышит он сам. Все чувства мерцают, как лампы в больничном коридоре. А потом – да-да, теперь он ощущает, как вздымается и опускается грудь, ощущает поток воздуха, рвущийся сквозь ноздри. И воздуха не хватает. Он попытался вдохнуть глубже и понял, что во рту у него совершенно сухо, – язык ворочается словно в темнице, стены которой оклеены наждачной бумагой.

Тишина… Впрочем, нет, где-то рядом все еще звенит: дзынь, дзынь, дзынь. Он успел привыкнуть к этому звону. Телефон. Попробовал пошевелить руками, но не смог. Обе руки где-то над головой, задраны вверх и тихонько дрожат, а в ладонях покалывает. Запястья схвачены чем-то твердым и прохладным. Металл? Да, похоже на то. Вокруг запястий железные обручи… наручники? Он попытался пошевелить онемевшими руками, чтобы понять, к чему прикован. Вертикальная перекладина у него за спиной. И он прикован к ней наручниками?

Он попытался изогнуться и выяснить, так ли это, но руки едва не выскочили из плечевых суставов; локти дрожали. Значит, он сидит спиной к этой штуковине, как ее там… Но сидит на чем-то мягком, и сейчас ему неудобно, скорее всего, потому, что он немного сполз вниз. Полусидит, полулежит… дурацкая поза.

Он подобрался, уперся ногами и подтянулся повыше. Стопа скользнула – туфли, ну да, на ногах туфли, а он совсем о них забыл, – но усилия хватило. Зад сдвинулся на прежнее место, и рукам полегчало. Боль, на которой концентрировалось все внимание, ушла, и размытые пятна вокруг обрели резкость.

Сначала проступили предметы слева – они были ближе всего. Он увидел столик, что стоял между белой стенкой и кроватью, на которой он сидел. На столике – черный цилиндрический предмет, на торце красные циферки. Похоже, часы. Бросилось в глаза: 03:00:00. Три часа? Нет, нет, освещенные светом стоящей рядом лампы, цифры оставались неизменными.

Смотреть на свет было больно, и он понял, что в комнате довольно темно. Он отвернулся к белой стене и усиленно заморгал, пытаясь избавиться от световых пятен перед глазами. На стене висела картина в рамке. На ней изображалось пшеничное поле, а за ним вдалеке фермерский дом. Но не это привлекло его внимание. Дом охватило пламя, красные языки лизали синее небо. А на переднем плане – аляповатое улыбающееся пугало. И чем дольше он на него смотрел, тем шире, казалось, разъезжалась гнусная улыбка.

Он отвернулся, не понимая, почему так беспокоит его эта картина. Теперь прямо перед собой он видел собственные ноги в черных штанах, вытянувшиеся вдоль большой кровати, и ступни в черных туфлях. Пока он возился на скомканных простынях, толстое пуховое одеяло соскользнуло на пол. Вокруг в беспорядке валялись разнокалиберные пестрые подушки.

Обстановка, знакомая любому человеку. Письменный стол, небольшой плоский экран телевизора, чайник, чашка, заполненная пакетиками с чаем и кофе, стоящее в открытом виде меню в кожаной обложке. Наконец он заметил и телефон – слишком далеко от него. Он слегка повернул голову и увидел впереди слева встроенный шкаф. А справа – окно, закрытое шторами, сквозь которые сочился тусклый дневной свет.

Ну да, конечно. Он в гостинице. И прикован наручниками к кровати.

Какой ужас.

Вновь раздались три резких звонка и острыми жалами впились ему в мозг. Дзынь, дзынь, дзынь.

Какой ужас.