Последний билет - Ника Тян

– Это ты не в себе, точнее, в себе, как раз… Как же тебе объяснить… – незнакомец тер лоб, словно пытаясь найти решение сложно задачи. Вдруг он вскочил и полез в карман брюк.

– Точно, вот смотри, – он достал портмоне, раскрыл его и радостно подал Кристине. – Узнаешь?

Кристина нехотя взяла портмоне. Как только она заглянула в него, ее руки задрожали: в кармашек было вставлено фото, с которого на нее грустными глазами смотрело знакомое худенькое личико. Именно ради этих глаз Кристина закопала в лесу человека, который оказался слишком ущербным, чтобы если не любить чужого ребенка, то хотя бы не измываться над ним.

– Это же… Откуда у вас эта фотография?

– Как откуда? Это фотография моей дочери. Твоя фотография.

Кристина отбросила портмоне в сторону. Она пока не знала, как именно, но была уверена, что все это подстроено.

– Какой бред. Это не я. Думаете, я не знаю, как я выглядела в детстве? Не знаю, что вы задумали, но это уже явно перебор.

– Я задумал только одно – помочь тебе. Ты была здесь слишком долго, поэтому тебе будет сложно вспомнить… – незнакомец стал оглядываться по сторонам, словно ища что-нибудь себе в помощь. – Фотоальбом. У тебя должен быть фотоальбом.

Кристина торжествующе заулыбалась:

– Альбом есть. Только он пустой, – она говорила это с явным удовольствием, предвкушая, что наглый самозванец наконец уткнется носом в стену и перестанет убеждать ее, что она сумасшедшая.

– Можно я посмотрю?

– Да, пожалуйста! Там нет ни одной фотографии, – Кристина вытащила из беспорядка на столе альбом и с самодовольной улыбкой смотрела, как незнакомец, открывает его.

– Да, вот же смотри! – он умиленно улыбнулся. – Это же ты, вроде бы даже в тот же день фотографировали, бантик тот же.

Кристина вырвала альбом из рук самопровозглашенного папаши, все еще не веря, что там есть фотографии. Но, к ее огромному удивлению, в первом же кармашке была фотография той же девочки, что и в портмоне, бантик и правда на ней был такой же.

– Это вы принесли и подложили альбом! – Кристина сама не верила в то, что говорила, но объяснить как-то исчезновение, а потом появление фотографий, а тем более то, что на фото была ее девочка, было совершенно невозможно.

– Ты же сама понимаешь, что это бред. Ну, когда бы я успел подложить альбом?

– Вы сами сказали, что приходили несколько раз, – Кристина ткнула в воздух пальцем в сторону самозванца, словно протыкая его рапирой. Тот даже растерялся на мгновение, не зная, чем возразить, а Кристина опять довольно улыбалась, словно забыв, что подлог никак не объясняет, что на фото та самая девочка.

Незнакомец покрутил альбом в руках, пытаясь найти доказательства, что тот подлинный.

– А так вот же, смотри! – теперь доволен был он.

Он указал пальцем на надпись на внутренней стороне обложки. Там детским почерком было написано: “Я и моя семья.”

– Может скажешь, что это не ты писала, или, что я как-то подделал твой почерк?

Кристина не могла не признать, что это писала она, но все равно не сдавалась:

– Может это и мой альбом, но фото в нем не мои.

– Ну, хватит, упрямиться. Это ты на фото, а я твой папа.

Незнакомец перелистнул альбом.

– А вот смотри, это мы с мамой твоей. Только поженились. Тебя еще не было. А вот мы втроем. А здесь, уже без меня… Мы не долго прожили с твоей мамой. Не знаю, как это вышло. Мы любили друг друга, а потом все как-то не так пошло. Она говорила, что виноват я, я говорил, что виновата она, но на самом деле, вина была на нас обоих. Мы просто не справились. Но то, что я не был с тобой рядом, когда был нужен – это только моя вина. Я очень поздно понял, что должен был оберегать тебя. Из-за меня ты здесь.

Кристина молчала. Каждое услышанное слово отдавалось звоном в ушах, пока голос незнакомца не превратился в сплошной звон.

– Скажи, пожалуйста, твой отчим… он закопан в лесу?

Этот вопрос заставил Кристину очнуться. Она посмотрела на отца, и слезы выступили у нее на глазах.

– Самое страшное, когда понимаешь, что нельзя ничего изменить… То, что произошло, теперь будет всегда. Можно притвориться, что все забыто, но на самом деле, ничего никогда не забывается, все просто оседает на самое дно. Но твое будущее еще можно исправить. Только поверь, что тебе надо проснуться.

– Проснуться?! Да я бы с радостью проснулась, но нельзя проснуться, если не можешь уснуть. Да, в лесу закопан этот урод. Джек перегрыз ему горло. И знаешь что? Мне совсем не жаль. Он вполне этого заслуживал. И если бы я каким-то чудом встретила его снова, то убила бы его еще раз. И даже не за то, что он так обращался со мной. Нет. За то, что он отобрал у меня маму. Он сломал ее. Он так избил ее в последний раз… Он бил ее лейкой от душа. Если бы он не сорвал кран и не полилась вода, он бы не остановился. И каждый раз, заходя в ванную, я видела трещины на плитке на стене и вспоминала ее разбитое лицо. Из больницы она вернулась совсем другой. В конце концов, ей стало все равно, и он делал, что хотел. Все знали, что он водит домой эту рыжую лахудру, но ей было безразлично, как и все остальное, как и я.

Отец долго искал слова, с мольбой в глазах глядя на Кристину.

– Прошу тебя, послушай меня… Ненависть, обида, они как соль на снегу. Они разъедают тебя. Так скоро от тебя не останется ничего.

– Слушай, что тебе надо от меня? Какая тебе разница?

– Я хочу помочь…

Кристина ехидно улыбалась.

– Не поздновато ли, папаша, ты одумался? А знаешь, что я сделала с твоим братцем, который отобрал у меня единственного человека, который любил меня? Зажарила его заживо.

– Как… же тебе страшно было…

– Страшно?! Да что ты знаешь о страхе?! – Кристина, вскочила, ее красное от напряжения лицо исказила страшная гримаса. Казалось, она вот-вот ударит отца. – В истинном своем обличие страх раскрывается только, когда приходит вместе с беспомощностью. Знаешь, как это?! Когда ищешь, где спрятаться, но безопасного места нет? Можно зажмуриться, но так еще хуже, потому что кожей чувствуешь угрозу своему существованию. И все, что остается, это смотреть. Смотреть и не плакать. Пытаешься понять, в каком дерьме надо оказаться, чтобы все это ощутить? Все очень