Пропавший - Микаэль Крефельд

– Пускай их пытаются…

Голова болела все сильнее, а сквозь головную боль слышались звуки расстроенного рояля и голос Лу Рида, монотонно выводящий «Perfect Day»[28]. Хауссер не мог бы сказать, откуда доносится песня: звучит ли она из радио или рождается у него в голове.

Под вечер они наконец подъехали к главному подъезду управления. Чугунная решетка ворот была закрыта, а за ней стояло четверо караульных с автоматами наперевес. Таксист помог Хауссеру выбраться из машины, у ворот он предъявил дежурному свое удостоверение, его впустили. На машине его подвезли к корпусу семь и проводили на второй этаж. Переступив порог, Хауссер тотчас же услышал шипящий шорох работающей машины для уничтожения документов. Группа сотрудников еле успевала загружать в четыре машины пачки бумаг. Вокруг громоздились горы бумажного конфетти. Словно наступил Судный день. Дотащившись до кабинета Штрауса, Хауссер постучал в дверь, прежде чем войти.

В кабинете его встретил Мюллер. Он вытаскивал документы из архивного шкафа и грузил их на тележку. Штрауса не было видно на месте.

– Что с вами случилось? С вами все в порядке? – спросил Мюллер.

– Сам видишь, что нет. Что ты делаешь в кабинете Штрауса?

– Подчищаю. Нам велено скрыться и не высовываться – таков приказ из Дома номер один.

– Из-за каких-то там демонстрантов в центре города?

– Демонстранты дело десятое. Главное, что там все руководство. Включая самого Вольфа[29]. Я видел его по телевизору, он говорил об открытости и свободе собраний. – Мюллер не мог удержаться от усмешки.

Хауссер прислонился к стене:

– Маркус Вольф? Сам Маркус?

Мюллер кивнул.

Хауссер сел на диван:

– И Штраус там?

– Штраус ушел в отпуск. В бессрочный.

– Он арестован?

Мюллер засмеялся:

– Нет. Бежал в Венгрию, ну а оттуда, думаю, еще подальше. Кстати, вместе со Шрёдером и какими-то танцовщицами. Жену и детей этот старый козел бросил здесь. Коньячного драже? – Он взял со стола вазочку и протянул Хауссеру.

Хауссер мотнул головой и тут же его резанула боль.

– Надо арестовать Мидаса. Это его рук дело, – сказал он, указывая на себя.

– Мне казалось, вы хотите, чтобы он бежал из страны.

– Правильно, хотел. Но похоже, время упущено. Сейчас я уже больше не могу откладывать, пора поместить его в Хоэншёнхаузен.

– К сожалению, аресты приостановлены. Такая директива поступила из Дома номер один.

– Что это, черт возьми, значит? Я хочу, чтобы он сегодня же ночью был в ящике.

Мюллер молча опустил глаза.

– Мюллер! Ты понял, что я сказал?

– Да. Но это невозможно. Я съездил с кузнецом в Хоэншёнхаузен, и мы разобрали ящик.

– Что вы сделали?

– Затем он разрезал двери и вывез их на свалку.

– Ты велел кузнецу разломать мой ящик?

– Он мастер своего дела. Так что – да. Мы не можем оставлять после себя улики, Хауссер. Тем более такие. В ближайшие дни нас сметут. – Мюллер кивнул на окно, как будто ждал этого в буквальном смысле. – А к тому времени я не хочу, чтобы меня застали здесь. – Он осторожно улыбнулся Хауссеру, но тот был погружен в собственные мрачные мысли. – Я знаю, где вы держите абсент. Хотите, принесу?

– Да, Мюллер, спасибо.

В голове снова заиграл рояль и запел Лу Рид.

Спустя несколько минут Хауссер уже пригубил бокал с абсентом. Из уголка рта у него текла струйка крови; попав в прозрачную жидкость, она заклубилась там пурпурным облаком. Кто-то за все это поплатится!