В темном-темном лесу - Рут Уэйр

– Нора? Нора, ты меня слышишь? Черт, прервалось, что ль…

– Я слышу, – оглушенно говорю я. – Я просто… господи…

– Извини, что вот так ошарашила, но лучше, чтобы ты узнала от меня, чем от сестер или полиции. Ее сейчас везут в ту же больницу.

– Кошмар какой… Она выживет?

– По идее, должна. Я нашла ее в ванной тут, в гостинице. Она все эти дни была не в себе, я не понимала, что все настолько… Я…

Голос у нее потрясенный, и я впервые задумываюсь о том, под каким давлением должны были находиться остальные – Нина, Фло и Том, – пока мы с Клэр валялись в больнице. Наверняка их допрашивали круглые сутки.

– Еще повезло, что я вернулась не так поздно, как предполагала, – говорила Нина. – Я должна была заметить, должна была раньше понять!

– Ты не виновата.

– Нора, я врач или покурить вышла? Да, душевное здоровье не мой профиль, но основы-то надо помнить, нас же учили! Черт! Я должна была это предвидеть!

– Она выживет?

– Не знаю. Она выпила горсть снотворного, валиум, целую упаковку парацетамола и запила все это дело вискарем! Больше всего меня в этом наборе волнует парацетамол – та еще дрянь, когда с алкоголем и в таких количествах. Можешь очнуться в больнице прямо-таки огурцом, а через двое суток у тебя откажет печень – как раз когда ты решишь, что погорячилась и жизнь вообще неплохая штука.

– Господи, бедная Фло… Записку не оставила?

– Оставила. «Больше не могу».

– Ты думаешь… – У меня язык не поворачивается задать этот вопрос.

– Что у нее совесть нечиста? – Я почти слышу, как Нина пожимает плечами. – Не знаю. В любом случае ружье было в руках у нее. Наверняка Робертс с Ламарр по ней основательно проехались.

– А где она таблетки раздобыла?

– Ей прописали диазепам и снотворное. Она… да все мы пережили сильный стресс, Нора!

Я закрываю глаза. Мне тут хорошо в своем уютном коконе неведения, а Фло все эти дни сходила с ума.

– Так хотела сделать для Клэр идеальный девичник… – медленно говорю я.

– Знаю. Поверь, она только об этом и говорила. Круглые сутки ревела и обвиняла себя во всем, что случилось.

– А что случилось, Нина? Ты можешь мне объяснить? – Я замечаю, что до боли в пальцах вцепилась в белую пластиковую трубку. – Ламарр уверена, что это предумышленное убийство. Мне задают странные вопросы о моем телефоне. Допрашивают по всей форме, с диктофоном, зачитыванием прав и всем прочим. Я подозреваемая.

– Мы все подозреваемые, – устало отвечает Нина. – Мы находились в доме, где был застрелен человек. Так что подозревают не только тебя. И как меня это задолбало, кто бы только знал… Я очень скучаю по Джесс, уже и соображать не могу. На хрена мы с тобой вообще на это подписались?

Голос у нее совершенно вымотанный. У меня перед глазами встает картина: Нина и Том одиноко сидят каждый в своем гостиничном номере и ждут, ждут – допросов, ответов, вестей о Фло и Клэр. Ее попросили не уезжать из Нортумберленда. Она здесь тоже застряла, как и я. Мы все в ловушке случив-шегося.

– Слушай, давай закругляться, – говорит Нина. – Я тут завела копеечный мобильник с тарифом по предоплате – боюсь, что вот-вот деньги на нем кончатся. Сейчас только еще раз наберу пост, оставлю им свой номер, чтобы вызвали меня, когда тебя надо будет забирать.

– Хорошо. – Я кашляю, надеясь спрятать слезы в голосе. – Ты береги себя, ладно? И не переживай по поводу Фло. Все будет хорошо.

– Сомневаюсь. Видала я случаи передозировки парацетамола, так что осознаю перспективы. Но спасибо, что пытаешься меня утешить. И, Нора…

Она замолкает.

– Что?

– Нет, ничего, глупо этим тебя долбить, про-ехали.

– Да говори уже.

– Ну, короче… постарайся вспомнить, что с вами было в лесу. На этом много завязано. – И она добавила с нервным смешком: – Никакого давления.

Я тоже усмехнулась.

– Ага. Пока, Нина.

– Пока.

Она вешает трубку. Я тру лицо. «Никакого давления». Хорошая шутка. Мы с ней обе знаем, под каким мы тут все давлением.

Я должна вспомнить. Должна вспомнить.

И, закрыв глаза, я пытаюсь изо всех сил.

Я просыпаюсь оттого, что кто-то трясет меня за плечо.

– Нора…

Я моргаю и пытаюсь сообразить, где я и что от меня хотят.

Надо мной стоит Ламарр.

– Который час? – спрашиваю я заплетающимся языком.

– Почти двенадцать, – сухо отвечает она.

На ее лице ни намека на улыбку. Она вообще выглядит сегодня весьма угрожающе. За спиной у нее возвышается констебль Робертс и неподвижно смотрит на меня. Словно он родился таким – с кислой миной и карандашом в руке. Невозможно представить его качающим ребенка или целующим лю-бимую.

– Мы хотим задать вам еще несколько вопросов, – сообщает Ламарр. – Вам дать минуту?

– Нет-нет, я готова.

Я трясу головой, стараясь проснуться. Ламарр внимательно наблюдает. Потом включает диктофон, снова зачитывает мои права… и протягивает мне лист бумаги.

– Нора, я попрошу вас прочесть это вслух. Это электронные письма и сообщения, отправленные с вашего телефона и телефона Джеймса в последние несколько дней.

Я сажусь повыше, протираю сонные глаза, пытаюсь сфокусировать взгляд на мелком шрифте. Длинный список сообщений, над каждым номер и имя отправителя, дата, время и еще какой-то набор цифр – вероятно, координаты GPS.

Первое сообщение отправлено с моего номера в пятницу в 16.52.