В темном-темном лесу - Рут Уэйр

Дрожа, я ковыляю вдоль стены здания, сворачиваю за угол и вижу еще одну надпись: «Начало очереди на такси». Очереди нет. Под знаком стоит единственная машина. За рулем вроде кто-то есть, хотя точно не разглядишь, окна запотели.

Я неловко подхожу ближе – треклятые сланцы успели натереть мне подошву – и стучу в окно.

Оно чуть приоткрывается, и я вижу улыбающееся коричневое лицо.

– Куда тебе, милая? – спрашивает водитель.

Он сикх, на голове у него намотан черный тюрбан, по центру которого приколот значок с логотипом компании. Смесь индийского акцента с характерным северным говором чуть не заставляет меня рассмеяться.

– Мне…

А куда мне, собственно? В Лондон?

Нет.

– Мне в Стеклянный дом. Это коттедж недалеко от Стейнбриджа. Знаете Стейнбридж?

Он кивает и откладывает газету.

– Ага, знаю. Запрыгивай, милая.

Несмотря на пронизывающий холод, я медлю в нерешительности.

– А сколько это будет стоить? У меня только двадцать фунтов.

– Вообще, обычно двадцать пять… – Он смотрит на мои синяки. – Но тебе скидку сделаю.

Слава богу. Я растягиваю губы в улыбке, опасаясь, как бы замерзшее лицо от этого не треснуло.

– С-с-спасибо.

Это не заикание, это у меня зуб на зуб не по-падает.

– Садись, милая, а то в ледышку превратишься.

Он открывает заднюю зверь. Я сажусь.

Тепло окутывает меня, словно кокон. Пахнет старым пластиком, хвойным освежителем воздуха и табаком – обычный запах всех такси на свете. Мне хочется свернуться калачиком, заснуть и никогда не просыпаться.

Я путаюсь в ремне безопасности. Пальцы дрожат. Я осознаю, насколько я устала и как ослабела за эти дни. Водитель оглядывается, поверяя, пристегнута я или нет.

– Извините. Извините, я сейчас.

– Ничего, милая. Не спеши.

Наконец ремень застегивается с приятным щелч-ком. Я откидываюсь на спинку и перевожу дух. Все мышцы болят от усталости.

Сикх заводит мотор. Я закрываю глаза. Меня здесь нет.

– Эй, милая. Просыпайся.

Я моргаю, пытаясь сообразить, где нахожусь.

Машина стоит неподвижно.

– Приехали, – сообщает водитель. – К самому дому я не могу подвезти, там дорога перекрыта.

Я протираю окно и смотрю. Действительно, въезд на ведущую к дому грунтовку загораживают два алюминиевых барьера, связанных полицейской лентой.

– Ничего, – говорю я и протягиваю ему смятые бумажки. – Двадцать, правильно?

Деньги он берет, но смотрит на меня в сомне-ниях.

– С тобой все будет нормально, милая? Похоже, что там и дом закрыт.

– Ничего, я разберусь.

А разберусь ли? Придется. Должен быть способ залезть внутрь. То есть, конечно, дом закрыли, но вряд ли сделали из него Форт-Нокс. Все-таки стеречь его тут особо не от кого.

Водитель нервничает. Он стоит и ждет с открытым окном, глядя, как я огибаю полицейский барьер. Только этого мне не хватало – чтобы кто-то наблюдал, как я в сланцах плетусь по снегу в лес. Я опираюсь на барьер, чтобы меня не шатало, и машу рукой, чтобы он ехал.

– Может, тебя подождать? – кричит он мне. – Могу подбросить до Стейнбриджа. Денег не возьму, мне все равно туда надо.

– Нет, спасибо! – кричу я и стискиваю зубы, чтобы не стучали. – Большое вам спасибо. Всего хорошего.

Он неохотно закрывает окно и уезжает. Красные габаритные огоньки подсвечивают падающий снег и растворяются в синих сумерках.

Господи, как же далеко идти от шоссе… Я и забыла, как далеко. Когда возвращалась этой дорогой с пробежки, было тяжело: ноги к тому моменту устали и я подмерзла. Но тогда мелкие неприятности не шли ни в какое сравнение с тем, что я испытываю сейчас. Что случилось с моими мышцами за эти несколько дней?! Я не прошла и половины пути, а ноги уже трясутся. Хотя сланцы натерли ступни до крови, боли я не чувствую – все онемело от холода. Только вижу красные потеки, которые смешиваются со снегом.

Зато грязь замерзла и не липнет тяжелыми комьями, как в тот раз.

В какой-то момент я попадаю в канаву, под ногой трескается лед, и я по щиколотку проваливаюсь в воду. У льда такие острые края! Я скулю, выдергивая ногу. Звук похож на жалкое пищание мыши, которую схватила сова.

Мне холодно. Мне очень, очень холодно.

Надо двигаться вперед. Я на полпути. Возвращаться бессмысленно. Даже если я поймаю на шоссе машину, куда мне ехать? В больницу, в распростертые наручники Ламарр? Нет, раз уж сбежала, остается идти до конца.

Обхватив себя руками, я усилием воли заставляю ноги передвигаться, благодаря бога и Нину за синий кардиган, который не дает мне замерзнуть насмерть. Ветер завывает в кронах деревьев, с сосновых лап осыпается снег.

Еще шаг.

И еще один.

Я не знаю, далеко ли идти. В доме никого, значит, свет не будет служить мне маяком. Я не знаю, сколько я уже иду. Только понимаю, что идти надо, иначе я умру.

Еще шаг.

В голове сменяют друг друга картины.

Фло с искаженным от страха лицом поднимает ружье.

Перепуганная Нина окровавленными руками пытается остановить кровотечение.

Джеймс в луже собственной крови.

Теперь я понимаю, почему он так смотрел на меня, что пытался спросить.

Он хотел знать, как я могла. Зачем я заманила его на смерть.

Он приехал из-за меня. Потому что я попросила.

Так просила я или нет?

Я понятия не имела, что Клэр выходит замуж именно за него, пока не села к ней в машину. То есть, когда было отправлено первое сообщение, я не знала. Так зачем мне его звать?

Наверняка это Фло. Она единственная управляла всем процессом: рассылала приглашения, устраивала вечеринку на своей территории…

И она была в доме, когда уходили сообщения.

Она знала, что я на пробежке.

Я снова вспоминаю странное, восторженное обожание, которое она питала к Клэр. Возможно ли, что она ревновала к Джеймсу? Чувствовала, что он крадет у нее подругу? А тут еще я подвернулась, обиженная бывшая пассия, бывшая лучшая подруга Клэр – идеальная кандидатура, чтобы повесить на меня убийство.

А потом, наверное, она поняла… Осознала, что уничтожила не только соперника, но и подругу.

Разрушила жизнь своей обожаемой Клэр.

И решила покончить с собой.

Господи, как я замерзла. И как устала… Вон поваленное дерево, может, присесть на него? Хоть немного унять дрожь в коленях?