Мощи Распутина. Проклятие Старца - Уильям М. Валтос

Она кивнула.

— Все эти воспоминания…

На глаза у нее навернулись слезы.

— Не с кем поговорить…

Она прикусила губу.

— Некому утешить…

Его слова гипнотизировали. Похоже, он точно знал, что она чувствует.

Николь смотрела, как его взгляд опускается с ее лица. Она почти физически ощущала его на плавных изгибах своего тела, словно бы невидимые губы ласкали ее кожу.

— Я удивлен, что у такой прекрасной женщины, как вы, так мало друзей.

Он играл с ней, и она это видела. Ждал, пока она сделает первый шаг.

— Я бы хотела считать вас своим другом, — сказала она, возвращаясь к основной теме. — Вы сказали, что к вам всегда можно обратиться за помощью.

Он обошел рабочий стол и показал ей на кожаную кушетку.

— Почему бы вам не подойти сюда и не рассказать мне обо всем?

Николь колебалась. Не так давно она без запинки прошла бы через все ритуалы флирта и соблазнения, играя желанием мужчины, пока тот не согласился бы заплатить любую цену, какую она ни попросит. Но месяц замужества, месяц верности одному мужчине вызвал в ней изменения, в которые она сама раньше не верила. Теперь она испытывала неловкость и даже стыд, когда приходилось флиртовать с едва знакомым человеком.

— Не волнуйся, — сказал О’Мэлли. Он пересек комнату и открыл один из шкафов. Внутри обнаружился богатый бар. — Хочешь выпить?

Первым инстинктом было отказаться. Спиртное — главный друг и соратник мужчины, когда дело доходит до устранения женского сопротивления. Однако, возможно, крепкий напиток — это именно то, что поможет ей в следующие несколько минут.

— Пожалуй, я не откажусь, — согласилась она, но пожалела об этом, едва увидев, какого размера стаканы он наполняет.

— Ирландский виски «Джеймсон», — сказал он. — Со льдом.

В стакане, который он ей протянул, плескалось достаточно виски, чтобы довести любую женщину до бессознательности. Себе он налил в два раза больше.

— Я всегда наливаю в большие стаканы: для экономии, — объяснил он, вытягивая парализованную ногу и опускаясь на кушетку рядом с Николь. — Чтобы не нужно было вставать и наполнять их заново, — он сделал быстрый, почти нервный глоток. — Чем я могу тебе помочь?

— Может быть, мне просто нужно с кем-то поговорить, — она тянула время. — Люди в этом ужасном городе… как будто не хотят иметь со мной ничего общего.

Всю жизнь Николь пила в основном белое вино и шампанское. Виски никогда ей не нравился, и теперь, когда алкоголь обжег ее горло, она вспомнила, почему. Она чувствовала, как огненная жидкость опускается в желудок.

— Это точно, чужих здесь не любят, — сказал О’Мэлли. Он сделал долгий глоток, затем слизал капли с губ. — Такие уж они, эти русские. Уже второе и третье поколение, а до сих пор думают, что живут у себя на родине, и боятся тайной полиции.

— Но ведь это — родной город моего мужа. Они знали его — так почему же не приняли меня? Я ведь тоже русская. По крайней мере, по материнской линии.

— Может быть, дело в твоем прошлом, — предположил коронер. — Лас-Вегас, и все такое.

— Откуда вы знаете?

47

— Я… наверное, слышал от кого-то из полицейских… — О’Мэлли сделал еще один быстрый глоток. — Что тебя не приняли в городе — это нормально. Такие тут люди, не любят чужаков, — он сном сделал глоток. Стакан был уже наполовину пуст.

— Я ждала чего-то другого, — алкоголь развязал Николь язык. — Когда я впервые увидела этот город с шоссе, он выглядел так, словно из моих снов. Я думала, что Пол и я будем жить рядом с приятными людьми в красивом доме с белым забором и цветами на заднем дворе. Я не могу иметь детей, но я надеялась, что у меня хотя бы будут друзья и нормальная жизнь, — ее голос надломился, и она поднесла стакан к губам. Второй глоток показался не таким неприятным, как первый. — Мне стоило догадаться. У меня никогда ничего не получается.

— Это место обманчиво, — О’Мэлли чуть заметно подвинулся ближе. — Городок стоит в долине среди холмов, и на первый взгляд выглядит как открытка. Но на самом деле это не город, а катастрофа. Странно, что службы по охране окружающей среды до сих пор не выселили всех отсюда, как из Таймс-Бич[29] в штате Миссури или зоны вокруг Лав-Кэнел[30], — он сделал еще глоток виски. — Вероятно, вы слышали о метане, который просачивается из заброшенных угольных шахт. Это газ без запаха, и его невозможно заметить, пока какая-нибудь искра не вызовет взрыв. Вы заметили на похоронах мужа, что в церкви нет настоящих свечей?

— Нет, — ответила она, пытаясь припомнить. — По-моему, нет.

— Все из-за того, что никто не хочет рисковать. Электрические свечи не могут вызвать взрыв при утечке метана. Что же это за город, если в церкви боятся зажечь свечу?

— Тут вы правы, — согласилась она.

Николь чувствовала, что то ли из-за виски, то ли из-за объединившего их одиночества они постепенно переходят к задушевному разговору. Он больше не казался ей охотником, а она не чувствовала себя осторожной жертвой. Ощущение было приятное.

Коронер продолжал;

— Под землей остались старые угольные пласты, которые периодически загораются. Говорят, температура внизу выше двух тысяч градусов. Нет места ближе к аду, — это точно. Иногда на поверхность выходит горячий воздух с запахом серы. И что, думаете, эти чокнутые русские хотят уезжать? Нет, они же упрямые. Если хотите знать мое мнение: они рождены страдать.

Видимо, вспомнив ее родословную, О’Мэлли поспешил извиниться:

— О, Боже, что я несу. Прошу прощения, если обидел вас. Я против русских ничего не имею, правда. Это все спиртное.

— Не извиняйтесь, — улыбнулась она. — Моя мать говорила то же самое — что мы рождены страдать. В моем случае все именно так и вышло, — она глотнула виски. — На мне будто какое-то проклятие.

— В это я никогда не поверю, — сказал О’Мэлли. Пока она говорила, он придвинулся еще ближе. — Вы такая привлекательная женщина. Вы не пробовали стать моделью?

— Ради Бога, вы не представляете, что мне пришлось испытать.

— Вряд ли — то же, что и мне, — он вдруг посерьезнел. — Я таскаю этот кусок металла с восемнадцати лет, — он одернул штанину поверх скобы.

— Сочувствую, — она вдруг действительно испытала к нему жалость, но затем осознала, что, возможно, это — цель его манипуляций. Виски и разговоры о тяжелой жизни — удачная тактика.

—