Пациент - Джейн Шемилт

Июнь 2017 года

Вернувшись, Офелия наклонилась за своим плащом.

— Нам пора идти. — Выражение ее прекрасного лица изменилось, оно стало более расслабленным. — Давайте прогуляемся до дома пешком.

Было приятно оказаться на свежем воздухе даже в четыре тридцать утра. Мы шли среди полей по дороге, ведущей к городу, который лежал в долине внизу, еще окутанный низко стелющимся туманом. Из дымки выступал шпиль собора — устремленная в небеса высокая игла, так же четко различимая, как сотни лет назад, когда люди с любой бедой шли в церковь и уповали на молитвы, а не на антибиотики. Тогда не было ни вакцин, ни внутривенных препаратов.

— Оскару не сделали прививку от менингита. И это он во всем виноват.

Офелия будто прочитала мои мысли, но меня поразил ее ядовитый тон.

— Он же мальчик, Офелия. Он не понимает, что прививаться необходимо.

— Я говорю о Блейке. Он был против любых прививок и убедил отказаться от них. Наплел, что они вредны. Он умеет влиять на нас с Оскаром.

Она шагала быстро, мне приходилось поторапливаться, чтобы не отстать. В моей голове проплывали воспоминания о том, как Офелия опиралась на Блейка, а тот поддерживал ее на пороге в день, когда увозили Люка, как крепко он сжимал ее руку на вечеринке по случаю новоселья, с каким выражением на лице говорил о власти.

Первые утренние грузовики проносились мимо нас по дороге. Мы шли в ногу, опустив лица, Офелия больше ничего не говорила. Через пятнадцать минут мы прошли мимо стен Подворья. Эти толстые серые стены в прежние времена были призваны обеспечивать безопасность обитателей старинного респектабельного места, такого далекого от трейлерного парка на Среднем Западе Америки.

Офелия отперла деревянную калитку в воротах на центральной улице, а затем снова закрыла ее за нами. Впереди, возвышаясь над спящими домами и тенистой зеленью, темнел собор.

— Он трахнул меня, когда мне было тринадцать. — Слова Офелии отчетливо прорезали тишину.

Трудно было поверить, что эта хладнокровная женщина в детстве столкнулась с худшим видом насилия, и почти невозможно было представить, что на это способен Блейк.

— Господи, какой ужас. Я очень сочувствую, Офелия.

— Не стоит. Это было не изнасилование.

— Мне показалось, вы сказали…

— Есть множество разных сортов любви, вы должны это знать. Влечение брата к сестре, сестры к брату…

Мы шли быстро, новости выплескивались на меня так стремительно, что я еле успевала их осознавать. Я чувствовала себя не в своей тарелке.

Офелия взглянула на меня:

— Я бы сделала все, о чем бы он ни попросил.

Мы прошли мимо статуи плачущей женщины — убитая горем Мадонна работы Элизабет Фринк, идущая прочь от собора, приподняв плечи в неимоверной тоске.

— Мне было четырнадцать, когда я забеременела. Мы сбежали.

— Боже мой, Офелия! А как же ваш отец? Наверняка он вас искал?

— Его сбила машина вскоре после того, как мы уехали. Он переходил дорогу. Пьяный, конечно же. Несчастный случай, об этом писали в газетах. Нас это ни капельки не обеспокоило. К тому времени мы добрались автостопом до Калифорнии и сняли палатку в трейлерном парке подешевле. Парком управляла некая Мэрилин, она влюбилась в Блейка. Он нравится женщинам, всегда нравился.

Как и мне. Даже Лиззи прониклась к нему теплотой.

— Блейк начал трахать Мэрилин вместо меня, и я почувствовала облегчение. С меня было довольно. Он контролировал все. Когда родился Оскар, Мэрилин за ним присматривала. Я ходила в школу, а Блейк учился у своей подружки махинациям с недвижимостью. Мы жили в некотором смысле одной семьей, хотя Блейк никогда не говорил Оскару, что тот его сын. Он боялся, что Оскар его возненавидит.