Англичанка - Дэниел Сильва

Разросшийся за счет пристроек тюдоровский дом стоял в миле от грейсвудской приходской церкви, на краю Нобби-Коупс. К нему вела изрытая колеями дорога, обрамленная буками и скрытая из виду массивной живой изгородью. Там был запущенный сад, где хорошо обдумывать сложные мысли: восемь акров частной земли, отведенной для борьбы с собственными демонами, — и сточный пруд, в котором годами никто не рыбачил. Окуни в нем выросли до размеров акул. Домовладельцы — отдел Конторы, что покупал недвижимость и следил за явками и убежищами, — называл этот пруд Лох-Несс.

Габриель с Келлером прибыли на явку на следующий день в первом часу, на предоставленном транспортниками Конторы «лэнд-ровере» с полным приводом. На заднем сиденье в салоне лежало два ящика из нержавеющей стали, набитых оборудованием для шифрованной связи — его Габриель позаимствовал в посольстве, — а еще пакеты с продуктами. Загрузив продукты в кладовую, Габриель и Келлер сняли брезент с мебели, смахнули паутину с карнизов и прошерстили старинный дом на предмет подслушивающих устройств. Затем отправились в сад и встали там на берегу пруда, темную воду которого вспарывали спинные плавники.

— А они не шутили, — произнес Келлер.

— Отнюдь, — сказал Габриель.

— Чем эти рыбы питаются?

— Последний раз, когда я здесь был, они сожрали одного из моих лучших людей.

— Снасти рыболовные есть?

— В прихожей.

Келлер вернулся в дом и нашел в углу, рядом со старым расщепленным веслом, пару удочек. Пока он искал приманку, раздался глухой звук — вроде щелчка ветки. Снаружи Келлер уловил в воздухе знакомый запах пороха. Тут на тропинку из сада вышел Габриель: в одной руке он нес «беретту» с глушителем, в другой — двухфутовую рыбину.

— Как-то это не спортивно, — попенял ему Келлер.

— На спорт нет времени. Надо еще придумать, как запустить крота в российскую нефтяную компанию и прокормить кучу голодных ртов.

* * *

Позднее тем же днем, когда живая изгородь таяла во тьме, а воздух сделался колючим от холода, к уединенному тюдоровскому дому на трех совершенно разных легковых автомобилях подъехала не менее разношерстная компания: девять агентов израильской разведки. Усталые после длительного и тайного путешествия, они выбрались из салонов. В коридорах и конференц-залах Конторы этих оперативников именовали «Барак», что на иврите значило «молния»: агенты могли быстро собраться в нужном месте и нанести удар. Американцы, роняя слюну над списком их успешных операций, называли команду «Божий отряд».

Первой в дом вошла Кьяра, за ней — Римона Штерн и Дина Сарид. Дина — миниатюрная брюнетка — служила главным аналитиком в контртеррористическом отделе, однако блестящие аналитические способности делали ее незаменимой в любых операциях. Римона — рубенсовская дама с волосами цвета песчаника — начинала карьеру в военной разведке, потом перешла в отдел Конторы, который специализировался исключительно на иранской ядерной программе. А еще она приходилась племянницей Шамрону. Габриель до сих с теплотой вспоминал образ из прошлого: маленькая Римона бесстрашно мчится на самокате вниз по крутому склону у знаменитого дома Шамрона в Тивериаде.

Следом вошли универсальные полевые специалисты: Одед и Мордехай, за ними — Яаков Россман и Йосси Гавиш. Яаков — плотно сбитый, темноволосый, рябой был вербовщиком и занимался сетью шпионов-арабов, Йосси — старшим офицером из Исследовательского центра, аналитического отдела Конторы. Рожденный в Лондоне и получивший оксфордское образование, он до сих пор разговаривал на иврите с четким британским акцентом.

Из третьей машины вылезли двое: один пожилой, второй — в самом расцвете сил. Старший — сам Эли Лавон, знаменитый археолог, охотник за нацистскими преступниками и разграбленными во время холокоста ценностями. Как обычно, Лавон упаковался в несколько слоев разномастной одежды. У него были редеющие волосы, не поддающиеся никакой укладке, и внимательные карие глаза терьера. Обутый в замшевые лоферы, он бесшумно пересек прихожую, где его с братскими объятиями встретил Габриель. Эли Лавон практически все в своей жизни делал бесшумно. Ари Шамрон как-то пошутил, дескать, легендарный наблюдатель Конторы может исчезнуть прямо у тебя из-под носа — когда будет пожимать тебе руку.