Священная ложь - Стефани Оукс

Когда кто-то из жен укрыл Джуда простыней и кровь перестала дымиться в морозном воздухе, дьяконы увели меня на край Общины, к гигантской сосне, чьи ветки стропилами простирались над головой. Вглядываясь в кусты, я поняла, что Вейлон ушел. В груди стало легче. Пусть собирает вещи, садится в свой грузовичок и едет куда глаза глядят. Может, хоть сейчас он поймет, какой глупостью изначально было приводить семью в эту глушь.

За спиной тихо шумела Община, но я не могла видеть опостылевшую паству в унылой одежде, сшитой десять лет назад, с исступленными лицами и вытаращенными глазами, полными любви к Пророку, – поэтому запрокинула голову к небесам. Уже практически настала ночь. Темные облака укрывали мутно-синюю бездну дырявым одеялом. На востоке взошла почти полная луна. Я тряслась всем телом, однако никак не могла отвести от нее взгляд. Даже когда подошел Пророк и принялся визгливо орать, пробирая голосом до самой души и хватая за горло живущих там ангелов, я все равно видела перед собой лишь лунный овал, висящий над родным лесом, и облака, скользящие по небу словно голуби.

Пророк схватил меня за подбородок, почти уткнувшись носом в лицо.

– Ты вообще слушаешь?!

Раньше он никогда не делал мне больно. От его хватки я наконец очнулась. Смело уставилась ему в лицо и заметила, что его глаза затянуты тонкой белой пленкой. Он ведь прежде носил очки, пока Господь не вернул ему зрение.

– Нет, – сказала я. – Больше я тебя не слушаю.

За плечом у него я видела укрывавшую Джуда простыню. На ней расцветали красные пятна.

Пророк с силой толкнул меня на землю, но, упав, я вытянулась на спине и заложила руки за голову, вновь уставившись на луну. Женщины неуверенно зашептались. Я вела себя слишком странно для человека, которому предстоит наказание. Такое, наверное, могло случиться где угодно, с любой другой девушкой в любом другом месте, где детей не стесняются колотить и мучить.

Я не брыкалась, когда мужчины стащили ботинки у меня с ног. И когда накинули на лодыжки петлю из толстой веревки и вниз головой подвесили на дереве, – тоже. Руки бессильно болтались подо мной. Веревка крутанулась, и на мгновение я повисла лицом к лесу, к темной толпе спящих сосен. Там было черным-черно. Интересно, неужели я и впрямь верила, будто в этой тьме, если хорошенько приглядеться, можно увидеть ангелов?

Позади, за спиной, захрустела грязь под ногами Пророка.

– Этой водой мы очистим тебя от греха блуда и непослушания! – крикнул он.

Ледяной поток ударил в меня, будто стекло. Я ахнула. Веревка снова крутанулась, и я повисла лицом к Пророку. За ним выстроилась вереница людей, и каждый в скрюченных белых пальцах сжимал ведро с холодной водой из пруда. Я не видела лиц, потому что почти все стояли с опущенными головами, но наверняка там были все – люди, с которыми я прожила бок о бок свою жизнь.

Пророк дал знак; следующий человек в очереди, дьякон, подошел и тоже окатил меня водой. У него в ведре плавал треугольный кусок льда из пруда. Тот больно саданул меня по лбу, и, наверное, потекла кровь, потому что волосам вдруг стало тепло.

Пророк размашисто махнул ладонью.

– Этой водой мы очистим тебя от греха блуда и непослушания!

Один за другим в меня выплескивали содержимое ведер, пока я не промокла с головы до ног и не затряслась с такой силой, что захрустели все кости.

Жены моего отца подошли вместе и окатили водой разом. Потом отвернулись, не глядя друг на друга. За ними последовали мои братья и сестры. Те, что помладше, качались под тяжестью ведра, кое-как поднимали его до плеч и опрокидывали. Один из старших, Джедайя, плеснул прямо в лицо, и я изогнулась, складываясь пополам, чтобы откашляться и выплюнуть жидкость, попавшую в нос. Констанс я не заметила. Ее, наверное, увели в комнату невест.