Манхэттенский ноктюрн - Колин Харрисон

– С обоими детьми все было в порядке, ну и все такое?

– У Салли была желтуха, это не так уж страшно, хотя ее и пришлось потом класть в больницу, а Томми появился на свет посиневшим.

– Почему?

– Пуповина обвилась вокруг его шеи, – при воспоминании у меня от жалости перехватило дыхание, – но тогда все обошлось, а через девять дней он подхватил пневмонию. Нам тогда было не до смеха. Кислородная палатка и тому подобные вещи.

– А сейчас он в порядке?

– Более чем.

Она помолчала с минуту:

– И все это входит в ваши занятия любовью?

– Да вроде того.

– Когда ты с ней, ты думаешь о других женщинах?

– Да.

– О ком?

– О воображаемых соблазнительницах.

– А ты занимался с ней любовью после того раза, когда мы были вместе?

– Да.

– Один раз?

– Да.

– Когда?

– Прошлой ночью.

– Это значит, около восемнадцати часов назад.

– Да.

– Ты принял душ?

– Да.

– Хорошо. А ты думал обо мне, когда был с ней?

– Конечно.

– Но не просто потому, что чувствовал себя виноватым перед ней из-за меня?

– Нет.

– Выходит, ты, трахая ее, представлял, что трахаешь меня?

– Да. – Я посмотрел на нее. – Я умею вроде как переключаться туда-сюда сразу, без перерыва.

– Издеваешься?

– Ничего подобного.

– А ты думал о ней прямо сейчас, когда мы занимались любовью?

– Да.

– Но не из-за чувства вины?

– Нет.

Она повысила голос:

– Ты думал о ней вот только что, несколько минут назад?

– Да.

– Как о других воображаемых соблазнительницах?

– Да…

– А о мужчинах ты думаешь?

– Иногда.

Она задумалась:

– А ты с ними занимаешься любовью?

– Нет.

– А кто они?

– Это мужчины, которые не являются в точности мною, но я – это уж точно они; и я наблюдаю, как они занимаются сексом с моими воображаемыми соблазнительницами.

Мой ответ ее явно не удовлетворил:

– Ну а чем еще мы отличаемся друг от друга?

– Тебе не надо вникать во все это, – сказал я.

– Нет, это тебе не надо вникать в это.

Я пожал плечами.

– А есть какое-нибудь физическое различие? – спросила она. – Ну, внутренне ощущается какая-то разница?

– Да.

– Какая?

– У нее двое детей, а у тебя, насколько мне известно, ни одного.

– Неужели это имеет такое значение?

Вопрос повис в темноте комнаты, а где-то над нами едва слышно звучала быстрая музыка. За окнами повалил снег.

– В том-то и дело.

– И что же, ты смотришь на свою жену, когда вы занимаетесь сексом, и думаешь: «Я собираюсь жить с ней до самой смерти»?

– Да.

– И что ты думаешь об этом?

– Что это одновременно и утешение и ужас.

– Почему?

– Потому что утешительно думать, что мы будем вместе, и при этом я прихожу в ужас от мысли о том, сколько времени отпущено нам, всем нам. Меня это ужасает. Так вот, вернемся к твоему первому вопросу: разница между тобой и моей женой, помимо всех очевидных различий, состоит в том, что с тобой я не чувствую ответственности за наше будущее. Я ничем не обязан тебе, а ты мне. Все происходит здесь и сейчас. На подоконнике лежит только что выпавший снег. Сейчас он просто восхитителен, а потом растает. Ты уйдешь и будешь делать бог знает что, выйдешь замуж за Чарли, я вернусь к Лайзе, и, я полагаю, мы оба это знаем. Ты есть сейчас. И не будешь стареть у меня на глазах в ближайшие сорок лет. Ты будешь здесь, и это будет то, что надо. Я смогу быть с тобой и при этом не интересоваться, любишь ли ты меня.

– А ты любишь меня?

– С той самой минуты, когда увидел тебя.

Она довольно улыбнулась:

– Может, это было просто грубое вожделение?

– Да, скорее всего.

– В самом деле? – Она слегка ткнула меня кулачком. – Ну, что ж, может быть, и я была просто не воображаемой соблазнительницей, поймавшей тебя в свою легкую сеть.

– Для меня это не имеет значения.

– Тебя это не волнует?

– Нет.

– Но, может быть, я строю тайные планы и плету интриги…

– Мне все равно.

Она взяла сигарету и спички со столика рядом с кроватью:

– Почему?

– Я достаточно умен, чтобы улизнуть.

Она чиркнула спичкой:

– Ты уверен?

– Да.

– А ты не допускаешь, что я очень, ну просто очень, умная и ты не выпутаешься из моих сетей?

– Выпутаюсь.

– Почему ты так в этом уверен?

– Я умен.

– Умнее меня?

Перебрав в уме разные ответы, я сказал:

– Пока мы еще этого не знаем, не так ли?

Я повернулся, чтобы увидеть ее реакцию, но глаза ее были закрыты; густые длинные ресницы лежали на нежных щеках двумя пушистыми веерами. Я проклинал себя за то, что до такой степени поддался ее чарам. Ну что за жалкий тупица. Ведь у меня была Салли, которая, возможно, в эту самую минуту резала ножницами с закругленными концами кусок красной бумаги, был Томми, купавший своих замызганных мягких зверушек в луже яблочного сока, который он только что пролил на стол, и была Лайза, наполнявшая ванну теплой водой; а в это время я, отец, муж, защитник, валялся с другой женщиной на широченной кровати в другом конце города, с влажным и вялым членом на ноге. Да, я проклинал свое увлечение Кэролайн, но в то же время был безмерно счастлив.

– Расскажи мне еще что-нибудь о различиях между нами, – сказала она.

Я задумался:

– В общем, есть еще одно неприятное отличие.

– Да ну? – воскликнула она с интересом.

– Мы с женой занимаемся сексом в конце дня. Уставшие. Она устает. Работает как лошадь, дети совершенно выматывают нас – обед, купание, пижамы, сказки и так далее, и мы без сил. Обычно она некоторое время читает, пока…

– Что она читает?