Манхэттенский ноктюрн - Колин Харрисон

Но кое-какие звонки я вполне мог себе позволить. Я поднял трубку телефона, стоявшего рядом с постелью, и набрал номер Бобби Дили, который только что заступил на ночное дежурство.

– Что слышно? – спросил я.

– Горит здание в Гарлеме, тревога первой степени, женщина утверждает, что у нее сгорел сандвич с жареным сыром. – Его голос звучал монотонно и скучно. – Мужчина забыл змею на автобусной остановке у собора Святого Патрика. Коп ранен в ногу в Бронксе. Несколько нубийцев арестовано как вызвавшие подозрение. Так, посмотрим, что дальше. Два парня из Нью-Джерси набросились на двух гомосексуалистов в Виллидже, обозвав их «педиками», а те здорово им врезали. Да, вот еще, в одной частной лечебнице девица, пролежавшая в коме лет двадцать, оказалась беременной.

– Изнасилована?

– Точно. Дело в том, что у нее глаза движутся. Следят за теми, кто находится в палате.

– Какой-то парень изнасиловал женщину в коме, а она, может быть, все еще следит за ним?

– Там все забито телевизионщиками.

Я вздохнул:

– Что еще?

– В Рокфеллеровском центре в отделе паспортов арестован философ с ножом.

– Что еще за история?

– Это произошло в очереди за срочным оформлением паспортов, – ответил Бобби. – Этот малый хотел рвануть из Соединенных Штатов. Страна, которая катится в тартарары, не может стоять в одном ряду с другими.

– Дальше.

– На скоростной автомагистрали Вайтстоун найден труп.

– На или рядом?

– На.

– Передозировка наркотика, в машине?

– Верно.

Кэролайн вернулась в комнату с двумя бутылками красного вина и двумя стаканами.

– Есть еще что-нибудь? – с надеждой спросил я у Бобби.

– Считай, что завтра первая полоса твоя.

– Дневник Ланкастера.

– Да, где ты раздобыл его?

– Один тип увел его у Ланкастера. – Я взял одну из бутылок. На ней все еще красовался ценник. Сорок пять девяносто пять.

– Тут еще приятный пустячок, – сказал Бобби.

– С дневником, что ли?

– Нет, тебе звонил Фицджеральд.

– Он дома?

– Да.

Я позвонил Хэлу.

– Мы согласны на твои условия, – сообщил он.

– Это решено?

– Да.

– Никаких свидетельских показаний, никаких упоминаний об источнике информации, ни слова об этой истории в первые двадцать четыре часа.

– Согласен.

– Я закину кассету в твою контору завтра утром.

– Отлично, – сказал Хэл. – Так в чем там дело?

Я рассказал. Хэл оживился:

– Ну, знаешь ли, это грандиозно!

– Конечно, Хэл.

– Ты уверен, что это Феллоуз?

– Парк Томпкинс-сквер. Громилы дрались с копами. Полицейский Феллоуз стоял у края тротуара. Высокий негр лет тридцати. Где-то за парком пускали фейерверки. Феллоузу здорово врезали сзади, преступник смылся, толпа хлынула мимо тела, копы заметили его и оттеснили толпу. Остальное ты знаешь.

– Я сейчас пришлю машину за кассетой.

– Нет.

– Это самое простое.

– Я не дома.

– А где?

– Не важно!

– Мы можем прислать машину и туда.

– Последовала пауза, пока до него доходило, что я не собираюсь распространяться на эту тему.

– Завтра утром, обещаю.

– Первым делом!

– Считай, что пленка у вас.

– Спасибо, Портер.

Порядок. Я положил трубку, потому что Кэролайн вернулась в комнату, неся поднос с горячим супом и хлебом. Обнаженная женщина с серебряным подносом в руках.

– Есть новости? – спросила она.

– Еще какие!

Она поставил поднос:

– «Еще какие» – это хорошо?

– Иногда.

– А я думаю, что всегда.

– Маленькая проблема лучше, чем большая.

– Пожалуй. – Она протянула мне миску. – Звонил кому-нибудь?

– Да, в полицию.

– Зачем?

– Поболтать.

– Обо мне?

– Нет.

– Честно?

– Честное слово, нет.

– Ты меня не выдашь?

– А разве есть за что?

– За правонарушения, разумеется.

– И за какие?

– Ну, например, за непристойные выражения.

– Ни одного не слышал.

– Ты просто не слушал.

– Я слушал все, что ты говорила, и помню каждое слово.

– В самом деле?

Я глотнул немного супа.

– Можешь проверить.

– Что первое я сказала тебе сегодня вечером?

– Ты сказала: «Сейчас приготовлю тебе чего-нибудь выпить».

– А что последнее я сказала тебе вчера по телефону?

– «Заканчивай свою колонку».

Она покачала головой:

– Это какой-то ужас.

– Вовсе нет.

– А не припомнишь ли самые первые слова, которые я тебе сказала?

Это было уже чуточку труднее. Я вспомнил вечеринку у Хоббса и то, как Кэролайн прошествовала через всю комнату, направляясь ко мне, и села рядом.

– Вы паршиво выглядите, мистер Рен, – вот что ты сказала.

– Неужели?

– Точно.

Дальше мы ели молча, а потом поставили тарелки на пол.

– Мы еще никогда не проводили столько времени вместе, – сказала она.

– Да.

– Это здорово.

– А что делала ты, – спросил я, – когда я был начинающим репортером и написал о том младенце в трейлере?

– Наверно, мне тогда было лет девять, – ответила Кэролайн, допивая свой стакан. – Мы жили в Южной Дакоте. Моя мать забеременела мною, когда ей было семнадцать. Она из Флориды и как-то зимой переспала с мальчиком из богатой коннектикутской семьи, который проводил там каникулы. Жениться он не захотел, и она осталась жить со своими родителями, а потом, через пару лет, она познакомилась с этим пугалом Роном Гелбспеном, дальнобойщиком. Потом они переехали в Южную Дакоту, и у них родился мой брат. Сначала у меня была девичья фамилия матери, затем она заменила ее фамилией моего отца – Келли, а потом еще раз поменяла ее, выйдя замуж за Гелбспена, которого я ненавидела. Я всегда считала себя Келли. Мне и в голову не приходило менять свою фамилию на Краули. Иногда я думаю, что если я выйду замуж за Чарли и возьму его фамилию, то у меня будет пять фамилий, а это уже просто смешно. Полагаю, что через некоторое время фамилия вообще перестает иметь значение. Как бы то ни было, а моя мать работала в «Визе».[8]Она целыми днями сидела на телефоне, рассказывая людям о предоставляемых ими кредитах. Мы жили в маленьком домике милях в десяти от города. Я получила два письма от своего настоящего отца, последнее пришло, когда мне было около десяти лет – ну, да, так оно и было. А Рон был просто сумасшедший, он хотел стать владельцем компании, занимающейся дальними перевозками грузов. Он, видите ли, пытался заняться бизнесом. Совершенный псих. У него дома был алтарь Джекки Онассис, этакий уголок, где он собрал уйму книг о ней и ее фотографий. А еще у него было множество ружей, особенно дробовиков. Он поколачивал нас, а однажды, когда мы катались на катере, он швырнул брата за борт. – Она снова наполнила стаканы, сначала свой, потом мой. – Ну, как бы то ни было, а к тому времени, когда мне стукнуло лет, наверно, восемь, я захотела иметь лошадь, так захотела, ну просто до смерти. Некоторые девчонки в то время уже катались верхом, и мне тоже понадобилась лошадь. При общении с Роном надо было знать одну важную вещь. Я приспособилась изводить его этой лошадью, и… – Она сделала паузу. Ее голубые глаза сверкнули. – Ну, в общем, это не сработало. В школе у меня были приятели и все такое, но я принялась расспрашивать мать о своем настоящем отце – кто он, где он, ну и все остальное; сначала она не хотела говорить, но я не отставала, и она сказала, что, кажется, он жил в Санта-Монике, в Калифорнии. Это звучало для меня как музыка. Санта-Моника, Калифорния. Я отрастила длинные, очень длинные волосы, где-то до середины спины; и мама, и брат, и сестра, и Рон были шатенами; поэтому я спросила маму, как выглядит мой отец. Она ответила, что он – блондин с голубыми глазами; он не попал во Вьетнам, потому что у него был сколиоз позвоночника, этого оказалось достаточно, а может, врачу заплатили, чтобы он поставил такой диагноз. Его отец был руководящим работником «Этлэнтик ричфилд ойл кампени» здесь, в Нью-Йорке, ну, знаешь, это прежнее название ЭРКО. Когда мне исполнилось восемнадцать лет, ему должно было быть около тридцати семи. Мама не видела его почти пятнадцать лет. Я спросила ее, скучает ли она по нему, и она сказала, что ей интересно, как сложилась его жизнь. Она рассказала мне, какой необыкновенной красавицей была его мать, и с таким же фасадом, как у меня. Моя мать была такой забитой. Целыми днями она отвечала на вопросы о кредитах. Я сказала ей, что хочу поехать навестить своего папочку, и спросила, есть ли у нее номер его телефона в Санта-Монике. Она не знала его телефон, а вот его сестра в Нью-Йорке вполне могла знать. И летом после окончания двенадцатого класса я отправилась автобусом в Лос-Анджелес.