Необитаемый город - Дэн Уэллс

— Я видел его в сотнях газет и книг, — говорю словно себе самому. — Одна и та же фотография снова и снова. Это дом Милоша Черни.

— Черни, — говорит она, растягивая звуки, словно смакуя их. Подходит ко мне поближе. — Не только Черни. Всех нас. Вы тоже были там.

— Конечно. — Бросаю на нее взгляд и понимаю, что она наблюдает, даже не глядя на меня; чувствую, что все ее внимание сосредоточено на мне. — Просто дело в том, что Черни… — Я не знаю, как закончить. Не распла́чусь ли? Не выдам ли себя?

— Сколько вы помните на самом деле? — спрашивает Элли. — Сколько в вас от Ванека и сколько от Майкла?

Удивленно смотрю на нее — имя Майкла звучит в первый раз с того момента, как я оказался в лагере. Качаю головой, пытаясь найти наилучший ответ.

— Майкла нет, — произношу наконец. — Но я долгие годы находился в его голове. Некоторые вещи вызывают определенные ассоциации… Мне не всегда легко удается определять, какая личность их породила.

Элли продолжает молча наблюдать. Смотрю на нее, представляю ее глаза — глаза Люси, как мне думается, только старше и жестче. Она хочет что-то сказать, но между нами появляется другая женщина.

— Доктор Ванек! Как замечательно, что вы здесь!

Я улыбаюсь:

— Возвращаться приятно.

Она стоит и чего-то ждет.

— Вы меня не узнаете?

— Я… — Узнаю, так же как узнал Элли и Николая, но не помню, где и когда видел ее. Ответить «да» и попытаться изобразить какие-то чувства? Использовать тот же предлог — будто не все воспоминания вернулись ко мне? Элли вроде бы проявила подозрительность, когда я сказал об этом. — Столько времени прошло.

— Арлин. — Она прикасается к моей руке, от нее исходит тепло. — Арлин Миллер. Мы вместе были в первой группе.

Имя знакомое; я вспоминаю, что видел его в криминальных вестях, в газетной статье, в списке ФБР.

— Вы были среди других детей, — говорю я, — родились здесь, как… — с языка чуть не срывается «я», — как Майкл двадцать лет назад.

Улыбки у нее нет, но она рада — та же самая безжизненная радость, что и у Элли. Нет, не безжизненная; не совсем безжизненная. Арлин воспринимает вещи теплее, чем Элли.

— Заходите. — Элли легонько подталкивает нас к двери. — Пора начинать встречу.

Поднимаюсь по лестнице и вхожу внутрь, бросая напоследок взгляд на дом Черни. Почему эти люди так хорошо знают меня и в то же время совсем не знают? Я в последний раз видел Арлин, когда мне было три месяца. Она никоим образом не могла меня запомнить — ни как Майкла, ни как Амброуза Ванека. И тем не менее помнит. Получается, то, что заместило настоящую Арлин, помнит то, что заместило меня.

Тогда почему у нее осталось прежнее имя?

В комнате много людей; когда они шепчутся и поворачивают голову, их размытые лица покрываются едва заметной рябью. Элли подталкивает меня к дальнему углу, беря лампу. Лампа не электрическая, а масляная. Вспыхивает спичка — с той минуты, как я здесь, не было ничего ярче этой вспышки. Элли осторожно поджигает фитиль, устанавливает сверху стеклянный плафон. Размытые лица следуют за ней в переднюю часть комнаты.

— Она мне не нравится, — беззвучно произносит Люси.

— Похоже, что ты — это она, — шепчу так, чтобы никто другой не услышал. — Лица не вижу, но волосы и фигура точно твои. Не говоря уже о голосе. И… ощущение.

— Я не настолько стара, — возражает Люси.

— Сейчас — не настолько, но будешь такой лет через двадцать. Думаю, она была здесь с Черни, помогала с похищениями, убийствами и всем остальным. Создавая тебя, я, вероятно, основывался на старых воспоминаниях об этом месте.

— Это почему?

— Понятия не имею.

Элли доходит до передней части комнаты, опускает светильник на стол и обращается к пришедшим:

— Спасибо, что собрались. Уверена, до вас уже дошел слух и нет смысла устраивать театральное представление: спустя двадцать лет к нам вернулся доктор Ванек.

Все кажутся такими возбужденными, что невольно жду взрыва аплодисментов или радостных криков — хоть какого-то отражения эмоций, — но они просто поворачиваются и смотрят на меня. Я нервно улыбаюсь, киваю. Через несколько секунд они, по-прежнему храня молчание, поворачиваются в сторону Элли.

— И кто же она, по-твоему? — шепчу я.

— Она может быть твоей матерью.

Отрицательно качаю головой. Во мне закипают протест и злость.

— Моя мать умерла.

— Так сказали они, — говорит Люси. — Но разве ты можешь быть уверен? Тебе было всего три месяца.

— Все вы понимаете, что возвращение доктора означает для нас наступление новой эры, — продолжает Элли. — Будет благодать, но предстоит и тяжелая работа. Нам еще многое нужно сделать.

— Полиция утверждает, что во время рейда в дом Черни в живых оставались всего две роженицы, — бормочу я вполголоса. — И обе женщины застрелены в ходе штурма.

— Так где же была Элли? — спрашивает Люси.

— Понятия не имею.

Элли показывает на человека в первом ряду:

— Чарльз, отчет вашей секции.

Мужчина встает:

— Урожай богат, скот здоров, торговля продукцией идет хорошо. Мы ожидаем, что в этом году фруктовый сад даст рекордные сборы, и хотим расширить производство, чтобы делать еще и яблочный сок.

— А деньги?

— «Дети Земли» абсолютно самодостаточны. По завершении третьего колодца нам больше не будет нужна городская вода.

— Тогда прекратите пользоваться ею немедленно, — приказывает Элли. — Я хочу, чтобы все мы пили исключительно колодезную воду и начали как можно скорее, — пусть выработается привычка. Таким образом закрепятся результаты третьего этапа.

Я не вслушиваюсь в слова, целиком сосредоточиваясь на лице Чарльза и передавая свои мысли Люси.

— Рябь каким-то образом замещает наши лица, — говорю я, — точно так же как и чужой разум вытесняет наш собственный. Всю жизнь я видел то, чего не замечали другие, — и это были не галлюцинации, а реальность.

— Вот почему ты разгадал загадку, тогда как никому другому это было не по силам, — отвечает Люси.

— Ты распознаешь их лица?

— Я вижу только то, что видишь ты.

Подавляю желание посмотреть на нее, все так же едва слышно спрашиваю:

— А что ты видишь, когда смотришь на меня?

Люси не нужно прятать движения; она становится передо мной, заглядывает в глаза:

— Я думаю, воспоминания. Твое собственное представление о себе самом.

— Что ж, извини. — Опускаю взгляд. — Должно быть, я выгляжу отвратительно.

— Я вижу не то, как ты выглядишь сейчас, — поясняет она, — а то, как ты хочешь выглядеть. Ты создал меня такой, чтобы я видела в тебе лучшее.