Восхождение Ганнибала - Томас Харрис

– Извините, ваша комната не совсем готова. Сейчас вызову обслугу. Ева! – Он прошел по коридору в следующую каюту и открыл ее дверь. Три женщины, прикованные к своим койкам, подняли на него глаза, полные ненависти. Ева собирала в кучу их перепачканные шмотки.

– Иди сюда!

Ева прошла в «тренировочный зал», держась подальше от Грутаса. Подняла с пола окровавленную простыню и расстелила под креслом чистую. Хотела было унести испачканную, но Грутас приказал:

– Оставь ее здесь. Сверни и положи так, чтобы она ее видела.

Грутас и Мюллер привязали леди Мурасаки к креслу. Потом Грутас велел Мюллеру уйти. А сам уселся в шезлонг, стоявший у переборки, и расставил ноги, почесывая себе ляжки.

– Ты хоть представляешь, что тебя ждет, если ты не доставишь мне удовольствия? – спросил он.

Леди Мурасаки прикрыла глаза. Она почувствовала, как плавучий дом завибрировал и тронулся в путь.

Эркюль два раза выходил из кафе с мусорными баками. Потом отпер замок своего мотоцикла, завел его и уехал.

Свет его заднего фонаря был еще виден, когда Ганнибал просочился в кухонную дверь. С собой он нес что-то громоздкое, упрятанное в окровавленную сумку.

Кольнас вошел в кухню со своей книгой заказов в руках. Отворил дверцу дровяной печки, сунул в огонь несколько накладных и поворошил угли кочергой.

Стоя позади него, Ганнибал сказал:

– Герр Кольнас в окружении мисок и плошек.

Кольнас резко обернулся – позади стоял Ганнибал, прислонившись к стене, в одной руке бокал вина, в другой – пистолет.

– Что вам нужно? Мы уже закрылись.

– Кольнас в кухонном раю. Окружен сплошными плошками. Вы носите свой солдатский медальон, герр Кольнас?

– Меня зовут Клебер, я гражданин Франции, я сейчас вызову полицию!

– Давайте я ее вызову. – Ганнибал поставил бокал и поднял телефонную трубку. – Не возражаете, если я соединюсь с Комиссией по военным преступлениям? За звонок я заплачу.

– Гребаный урод! Звони кому хочешь! Да-да, можешь им звонить, я вполне серьезно! Или я сам позвоню. У меня все бумаги в порядке. И друзья имеются!

– А у меня имеются дети. Ваши.

– И как это следует понимать?

– Я их обоих взял. Я был в вашем доме на улице Жулиан. Зашел в комнату, где сидит большой плюшевый слон, и забрал их обоих.

– Ложь!

– Бери ее, она все равно вот-вот подохнет, это ваши слова. Помните? Когда вы тащились за Грутасом с плошкой в руках. Я вам кое-что привез, для вашей печки, – продолжил Ганнибал. Он нагнулся и рывком поднял на стол окровавленную сумку. – Мы можем заняться готовкой вместе, как в былые времена. – Он бросил на кухонный стол браслет Мики. Тот сделал по столу несколько кругов и упал.

Кольнас издал придушенный хрип. Он не мог заставить себя прикоснуться к сумке, руки тряслись, но потом все же раскрыл ее, разорвал окровавленную упаковочную бумагу, открыв мясо и кости.

– Отличный ростбиф, герр Кольнас. И дыня в придачу. Я их прикупил на «Les Halles»^[85]. Ну, что вы сейчас чувствуете?

Кольнас бросился на него через стол, пытаясь вцепиться Ганнибалу в лицо окровавленными руками, но потерял равновесие, слишком наклонившись над столешницей, и Ганнибал сбил его на пол и ударил рукоятью пистолета в основание черепа, не слишком сильно. И свет померк в глазах у Кольнаса.

Лицо Ганнибала, испачканное кровью, выглядело таким же демоническим, как страшные рожи из его снов. Он плеснул водой в лицо Кольнасу, и тот открыл глаза.

– Где моя Катерина, что ты с ней сделал?! – завопил Кольнас.

– Она в безопасности, герр Кольнас. Вся такая розовенькая и чистенькая – просто в отличном состоянии. Можно видеть, как пульсирует жилка у нее на виске. Я отдам ее тебе, когда ты вернешь мне леди Мурасаки.

– Если я это сделаю, меня убьют.

– Ну нет. Грутас будет арестован, а я скажу, что тебя не помню. Это твой единственный шанс – так что действуй ради собственных детей.

– Откуда мне знать, что они еще живы?

– Клянусь душой моей сестры. Можешь услышать их голоса. Они в полной безопасности. Помоги мне, или я убью тебя, и твои дети подохнут с голоду. Где Грутас? Где леди Мурасаки?

Кольнас сглотнул, давясь кровью.

– У Грутаса есть плавучий дом, такое речное судно, он плавает по рекам и каналам. Сейчас он на канале Луан, к югу от Немура.

– Как называется судно?

– «Кристабель». Ты дал мне слово! Где мои дети?

Ганнибал поднял Кольнаса на ноги. Снял трубку с аппарата, стоявшего возле кассы, набрал номер и передал трубку Кольнасу.

В первый момент Кольнас даже не узнал голос собственной жены, потом закричал:

– Алло! Алло! Астрид? Где дети?! Дай трубку Катерине, дай ей трубку!

Пока Кольнас слушал удивленный, заспанный голос ребенка, выражение его лица менялось. Сперва облегчение, потом странное отсутствие всякого выражения, а рука его тем временем тянулась к револьверу, спрятанному на полке за кассой. Плечи его опустились.

– Вы меня обманули, герр Лектер!

– Нет, я держу слово. Я оставлю вам жизнь ради ваших…

Кольнас резко повернулся с тяжелым «уэбли» в руке, ладонь Ганнибала хлыстом ударила по оружию, револьвер выстрелил, а Ганнибал всадил клинок танто Кольнасу под нижнюю челюсть, и кончик лезвия вышел наружу из темени.

Телефонная трубка повисла, раскачиваясь на шнуре. Кольнас упал лицом вниз. Ганнибал перевернул его и на минуту присел на кухонный стул, глядя на тело. Глаза Кольнаса были открыты и уже стекленели. Ганнибал накрыл ему лицо плошкой.

Он вынес наружу клетку с овсянками и открыл ее. Последнюю ему пришлось выловить рукой и подбросить в воздух, в залитое лунным светом небо. Вольеру возле входа он тоже открыл и вспугнул птиц, чтобы те вылетели на свободу. Они тут же сбились в стайку и сделали круг над его головой, их тени следовали за ними по внутреннему дворику, потом они поднялись выше, проверяя, откуда дует ветер и в какой стороне Полярная звезда.

– Летите, – сказал Ганнибал. – Прибалтика вон в той стороне. И оставайтесь там, пока не похолодает.