Смерть перед Рождеством - Кристоффер Карлссон

– Нам надо увидеться, – сказал Юнатан. – Сейчас я еду к тебе.

* * *

Той ночью он так и не мог заснуть, и тогда эта мысль появилась у него впервые. До сих пор сама информация занимала его настолько, что мешала сообразить, что все это значит на самом деле. Но после беседы с Кристианом Юнатан получил указание залечь на дно. Кристиан сам должен был оповестить вышестоящее начальство и всех, кому по статусу положено принимать меры.

– Отлично, – похвалил он Юнатана. – Просто отлично. Теперь езжай домой и выспись.

И только сейчас, в темноте пустой комнаты, Юнатану пришло в голову это имя: Эби.

Эби Хакими был членом Радикального антифашистского фронта, а именно его «черного» блока. Юнатан понимал, что если ему удастся помешать антифашистам осуществить задуманное, Мартин Антонссон будет и дальше поддерживать деньгами национальное движение. А Эби можно и нужно защитить – его, который когда-то защищал Юнатана. Он прикрыл глаза. Время от времени они виделись с Эби на демонстрациях и старались держаться друг от друга подальше.

Утром на карту поступили деньги от Ирис. Юнатан сразу позвонил Феликсу. На следующей неделе ожидалось сразу несколько праздников, и Юнатан не знал другого способа их пережить.

Но вечером девятнадцатого октября запасы снова иссякли. И Юнатану следовало бы лежать в берлоге и не высовывать носа, как велел Кристиан, но сил к тому времени не осталось. Юнатан бредил. Ему постоянно мерещился Эби. Он то шел навстречу ему на перроне метро, то мелькал в толпе на Дроттнингсгатан, то стоял в изголовье кровати. И Юнатан просыпался в холодном поту, уже не понимая, где находится.

Наконец отчаяние окончательно взяло верх над всеми страхам и накрыло его с головой, словно стеклянной крышкой.

Ю.А.: Это Юнатан. Мы можем встретиться?

Э.Х.: Зачем?

Ю.А.: Я не могу так…

Э.Х.: А ты попробуй. В чем дело?

Ю.А.: До меня дошли слухи, что вас разоблачили.

Э.Х.: Что за слухи, ты о чем?

Ю.А.: О покушении на Мартина Антонссона.

(Молчание)

Ю.А.: Эй!

Но ответа Юнатан так и не дождался.

Чертов идиот Эби… Неужели он не понял, что значило для Юнатана с ним связаться?

Юнатан удалял его эсэмэски по мере поступления. Какого черта он еще может сделать? Где-то в пространстве между этими сообщениями мелькала его настоящая жизнь, полная сомнения и страха.

Он связался с Кристианом: нет ли новостей насчет Антонссона? Ничего. Потом объявилась Ирис. Возле некоей еврейской школы были замечены деятели «Шведского сопротивления», как будто разведчики. Ирис просила объяснить этот в высшей степени подозрительный интерес, и Юнатан опроверг предположения о готовящемся теракте. Три дня спустя школу атаковали «наци», написали «Еврейские свиньи» и «1488» на фасаде.

Когда Ирис позвонила в следующий раз, Юнатану пришлось оправдываться. Он сказал, что был неверно проинформирован.

Спустя несколько недель возобновилась переписка с Эби.

Ю.А.: Ну что, подтвердилось насчет Антонссона?

Э.Х.: Да.

Ю.А.: И?..

Э.Х.: Как ты об этом узнал?

Ю.А.: Неважно. Ты можешь помешать этому?

Э.Х.: Нет.

Ю.А.: Почему нет?

Э.Х.: Потому что так надо.

Ю.А.: Ты говорил кому-нибудь, что я знаю?

Э.Х.: Ты сумасшедший? Меня вышвырнут за предательство, если только узнают о том, что я с тобой переписываюсь.

Последнее сообщение от Эби Юнатан перечитывал снова и снова. Он не знал, что на это ответить. Он не питал к Эби ненависти. Просто Юнатан ненавидел дело, за которое борется Эби.

Он позвонил Ирис, попросил денег. Но в обмен она потребовала новую информацию, а Юнатану предложить было нечего. Отчаяние и страх снова взяли над ним верх, пока сквозь их толщу не пробилась одна-единственная, в сущности простая мысль: надо просто дать этому случиться. Он уже сделал то, что мог, но Эби считает, что «так надо», и переубедить его невозможно.

* * *

На собрании и последующих праздниках в Эншеде Кристиан держался рядом с Юнатаном и выглядел мрачным, даже когда бывал пьян.

– Что случилось? – спросил его Юнатан.

– Ничего… это… нет, ничего.

– Узнал что-нибудь новое?

– Насчет чего?

Юнатан покраснел, как всегда теперь бывало, когда тема разговора прямо или косвенно касалась его предательства.

– Насчет Антонссона, – ответил он.

Кристиан, медленно кивнув, поставил банку с пивом в раковину.

– Его охраняют, ничего не получится.

* * *

Юнатан стоял в ванной перед зеркалом; нос почти зажил. Из-за закрытой двери доносились крики, смех. Его приятели подбадривали друг друга перед контрдемонстрацией.

Одиночество – самая страшная вещь на свете, но Юнатан крепился.

А инструкции Кристиана только помогали ему, создавая хоть какую-то видимость порядка среди воцарившегося в голове Юнатана хаоса.

Однако он припозднился. Если возвращаться в Халлунду, точно не придется спать. И Юнатан попросился остаться на ночь.

– Конечно. – Кристиан похлопал его по плечу. – Ты ведь один из нас, Юнатан. С каждым днем ты нравишься мне все больше. Занимай диванчик на кухне, до тебя там ночевали многие.

Там, на кухонном столе возле диванчика, Юнатан и нашел эту темно-синюю штуку. А потом лежал и слушал записанные на диктофон два голоса, мужской и женский. И когда женщина произнесла имя Эби, он вздрогнул.

Некоторое время Юнатан недоуменно пялился на диктофон. Потом пришло решение, в котором он почему-то ни секунды не сомневался.

Последнее казалось ему потом самым удивительным.

Ю.А.: Возле качелей завтра в восемь утра. У меня есть кое-что для тебя.

Э.Х.: Что?

Ю.А.: Там узнаешь. Только приходи один.

Качели были первым, что пришло ему в голову. Уточнений не требовалось, что было удобно на случай, если сообщение попадется на глаза не тому, кому нужно. Но что-то здесь не стыковывалось. Юнатан ждал ответа Эби – его не было. Что означало это молчание? Он терялся в догадках.

Тем не менее покинул квартиру в Эншеде с диктофоном в кармане. Прикрывая за собой дверь, затаил дыхание.