Призрак Рембрандта - Пол Кристофер

В Амстердаме шел дождь — непрерывный серый дождь, настойчиво колотящий костлявыми пальцами по крышам и окнам. Дождь, который заставляет людей забиваться в бары и сидеть там в одиночку, пережевывая грустные мысли.

Финн и Билли стояли в «лавке чудес» Вильгельма Богарта — той самой, чью дверь великий Рембрандт скрыл за бархатной драпировкой. Той самой, что заставила их обогнуть полсвета.

Как и обещал Питер, дорога до Сандакана заняла четыре дня. Они высадились на северном побережье, на пару дней стали героями новостей, а потом все кончилось. Хансон, Эли и Максевени отправились в Джакарту искать работу — впрочем, без особой надежды, — а Финн и Билли вернулись в Амстердам, чтобы продать там дом Питера Богарта и хоть отчасти возместить Билли потерю яхты. Сейчас они ждали Дерлагена с документами. До сих пор даже между собой они ни словом не обмолвились о таинственном острове и спрятанных на нем сокровищах.

Билли кругами ходил по маленькой комнатке, брал в руки всякие диковинки и тут же клал их обратно. Рассеянно он снял с полки огромное кожистое яйцо, вероятно снесенное какой-то вымершей птицей, покрутил его и вернул на место. Финн, стоя у двери, молча наблюдала за ним и вспоминала бурные события последнего месяца.

— Знаешь, у меня была мечта, — вдруг признался Билли. — С того самого момента, как твой приятель из Института Курто… как его?

— Профессор Шнеегартен, — подсказала Финн.

— Да, он самый, Шнеегартен…

Он взял со стола большую банку с мумифицированной головой и внимательно посмотрел внутрь.

— Мечта, — напомнила Финн.

— Да, мечта. С тех самых пор, как Шнеегартен снял фальшивый холст и под ним оказался настоящий Рембрандт, я стал мечтать о том, как мы найдем сокровища старого Вильгельма, купим на них какое-нибудь крепкое спасательное судно и будем плавать на нем по всем морям, искать затонувшие суда, старинные дублоны и приключения. Я даже название уже придумал! Назовем себя искателями сокровищ и будем снимать документальный фильм о своих путешествиях. А в спонсоры возьмем американских производителей гоночных автомобилей. И каких-нибудь французских виноделов, чтобы иметь постоянный запас вина. Ну, можно еще рекламировать гели для волос или зубную пасту. Обязательно купим попугая и назовем его Капитан Флинт. Сам Джонни Депп будет умолять нас взять его на рыбалку.

— Идея с гелем для волос мне нравится, — засмеялась Финн. — А о попугае забудь — они ужасные грязнули.

— Такая была чудесная мечта, — вздохнул Билли.

Финн медленно обвела глазами комнату и о чем-то задумалась.

— Он ведь дважды это повторил, — наконец сказала она.

— Что?

— Там, на острове… Ты сказал, что это как мальтийский сокол, только настоящий. А потом, когда мы уже отчаливали, он сказал мне: «Передай моему племяннику, что он был прав насчет птицы».

— Я не понимаю.

— Ну помнишь, в «Мальтийском соколе» они все гоняются за фигуркой птицы и считают, что она то ли из золота, то ли из бриллиантов и только сверху покрашена чем-то для маскировки. И ради нее они готовы на все, и дело доходит даже до убийства, а потом выясняется, что это фальшивка. Тот толстяк начинает скоблить статуэтку перочинным ножом, и внизу оказывается простой свинец.

— Сидни Гринстрит. Это он играет толстяка, Каспара Гутмана.

— А ты сказал, что сокровища в пещере — это как мальтийский сокол, только настоящий.

— Я все равно не понимаю, — покачал головой Билли. — Не ходи кругами, говори прямо.

— Да не кругами. Понимаешь, не кругами, а слоями! — Голос Финн звенел от возбуждения. — Вот так и настоящий Рембрандт был спрятан под слоем Рембрандта фальшивого.

И тут Билли понял. Затаив дыхание, он обвел глазами украшенные лепниной потолок и стены. Лианы, птицы, удивительные звери, большие и маленькие.

— Джунгли, — прошептал он.

— Сокровище, спрятанное в джунглях! — подхватила Финн. — Он ведь нам говорил. Он сказал, что у нас остался дом в Амстердаме и «лавка чудес» и что этого хватит на всех.

Она нашла на столе старинный морской кортик, возможно принадлежавший самому Вильгельму ван Богарту, выхватила его из ножен и воткнула узкое лезвие в гипсовый орнамент на стене. На пол посыпалась штукатурка. Финн отковырнула кусок лепнины, и белая щель вдруг сверкнула рубиновым блеском.

Она продолжала осторожно соскребать гипс, и скоро ей на ладонь упал кроваво-красный камень размером с яйцо дрозда. Должно быть, он стоил целое состояние, и таких камней здесь были сотни, а может, и тысячи. Финн аккуратно расчистила лезвием шестидюймовый квадратик между лепниной, и ей на лицо упал золотой отблеск.

— Так вот что скрывал Рембрандт! — потрясенно прошептала она. — Вся эта комната — настоящий клад!

Она продолжала работать ножом, и шесть квадратных дюймов чистого золота превратились в квадратный фут. Издалека до них донеслось дребезжание дверного звонка.

— Это, наверное, Дерлаген.

— Я отошлю его прочь, — усмехнулся Билли. — Скажу, что мы затеяли небольшой ремонт. — Он вдруг замер в дверном проеме. — А интересно, сколько сейчас времени в Джакарте?