Великий лес - Збигнев Ненацкий

— Если исполнишь обещание и не позволишь Хорсту умереть, — сказала она тихо, — я каждую ночь буду приводить к тебе девушку из Гауд.

— Я не хочу ее.

— А чего ты хочешь? Денег? Он пожал плечами.

— Присмотри, чтобы Хорст этой ночью в самом деле не умер. Когда он заснет в своем гробу, накрой его одеялом. Завтра все уже будет решено. Она серьезно сказала:

— Ты не хочешь денег, не желаешь женщину. Я начинаю верить, что ты — оборотень. Поедешь, чтобы снова бить и уродовать людей.

— Не говори глупостей. Я делаю то, что обязан делать охотинспектор. А эту девушку я больше не хочу, потому что тоскую по любви чистой и настоящей.

— А что ты сделал бы с любовью женщины? — спросила она с издевкой. — Что бы случилось, если бы женщина полюбила тебя любовью чистой и настоящей?

Впервые она заметила на его лице какое-то новое выражение. Что-то вроде страха. Он вскочил на лошадь и ударил ее хлыстом так сильно, что она аж присела. Как пуля из ружья, он выскочил со двора на дорогу и поскакал галопом.

Вероника стояла, как громом пораженная, потому что поняла его страх. И в ней проснулся такой же. Что бы было, если бы она полюбила этого странного человека, который не позволял даже хорошо относиться к себе? И как отреагировало бы на это чувство ее тело?

Она вернулась домой, нашла одеяло и на цыпочках приблизилась к сараю, где лежал в гробу старый Хорст. Приложила ухо к стене и услышала глубокое ровное дыхание. Хорст спал. Она бесшумно вошла в сарай и так, как велел ей Марын, укрыла старика теплым одеялом. Потом поднялась в свою комнату и долго стояла возле окна, глядя в лес. Ей хотелось знать, что сейчас делает Юзеф Марын, куда скачет на своей буланой кобыле. Может быть, если бы она была такой женщиной, как остальные, может, она и смогла удержать в доме этого странного человека, возле которого они чувствовали себя в безопасности. Она отдала бы ему свое тело, наверное, гораздо более красивое, чем тело тощей официантки из Гауд. Но он уже сказал ей когда-то и повторил сегодня, что жаждет любви. Вместе с тем он боялся ее, и поэтому одна мысль, что какая-то женщина может только хорошо к нему относиться, уже испугала его. «Никогда я его не пойму», — подумала она, вздохнула и в платье легла на кровать, чтобы — если Юзва вернется из лесу — тут же встать и заняться приготовлением еды.

Марын же ехал по лесу, где было так темно, что он с трудом видел уши кобылы, и поэтому прижался лицом к гриве, чтобы его не сбросила какая-нибудь низко растущая ветвь. Кобыла видела в темноте и, несмотря на то, что скакала по извилистым дорожкам, ни на минуту не замедляла бег, не спотыкалась о выступающие из земли корни. Она и этот человек на ее спине, казалось, стали одним целым с огромным наполненным темнотой лесом.

Кобыла замедлила бег, но Марын не ударил ее хлыстом, потому что понимал, что лес не велит торопиться. Еще успеет Марын вступить в схватку с лесными людьми, с их ложью и нелюбовью ко всему, что не относится к лесу. Кобыла осторожно обошла кучи пней, прошла мимо длинного штабеля бревен, осторожно перескочила три преграждающих дорогу вывороченных дерева и вошла в зрелый сосняк, разделенный на участки. Замечательно запахли сосны, Марына охватило спокойствие.

Когда он въехал в затерянную в лесах деревушку, его тут же окружила свора маленьких дворняжек, которых тут использовали для браконьерства. Три раза конец его хлыста со свистом достал спины собачонок, и стало тихо. Марын подъехал к первой халупе, грудью лошади открыл трухлявую калитку и оказался возле заслоненного занавеской окна, откуда еще выплывал слабый свет электрической лампочки. Сильно постучал в стекло. Кто-то поспешно отодвинул занавеску, и Марын увидел лицо Карася.

— Кто там? Кто там? — захрипело за окном.

— Это я. Твой друг, — вполголоса сказал Марын.

Карась задернул занавеску, и Марын подумал, что, наверное, ему придется войти в этот дом и выгнать того во двор ударом хлыста. Но Карась через минуту вышел сам, застегивая брюки и засовывая в них рубаху.

— Я оказал тебе услугу, — напомнил Марын. — Теперь мне нужна услуга, как другу от друга. Молча они двинулись по деревне. Марын верхом, а тот пешком возле него. Карась ни о чем не спрашивал, потому что боялся этого человека. И вовсе не его пистолета в черной кобуре на ремне, но той странной силы, которую этот охотинспектор, казалось, носил в себе. Конечно, Карась боялся старшего лесничего, потому что тот мог наказать его, срезав премию, послав на худшую работу или даже выгнав вообще. Немного боялся и лесничего Стемборека, как нормальный человек боится сумасшедшего. Марына, однако, он боялся больше всех. Особенно его дружбы, которую нелегко было понять. Три раза они с Будрысом подкарауливали инспектора у водопоя серн, чтобы убить. А кончилось тем, что Будрыс ранил его ножом в руку и тоже должен был стать другом Марына. За собственную кровь, за нанесенную ему рану Марын предложил дружбу, дьявольское перемирие, скрепленное кровью.

Они вышли на маленькую полянку. Там был столик и две лавочки. Здесь Марын соскочил с лошади, зажег карманный фонарик, вынул из полевой сумки блокнот, велел Карасю сесть за столик и написать правду. Значит, просто признаться, чем запугал его старший лесничий Маслоха или что пообещал взамен за лжесвидетельство о том, что не было никакого кладбища в Волчьем Углу. И Карась написал — он солгал по приказу старшего лесничего, и правда вышла наружу.

— А теперь прочитай, — попросил друг, и Карась, очень медленно, выговаривая слова, прочитал то, что написал. А когда закончил и Юзеф Марын, спрятав его заявление в полевую сумку, погасил фонарик, Карась со страхом спросил:

— Что скажет старший лесничий, когда узнает, что я отказался от заявления? Он услышал тихий смех.

— Ты удивишься, дружище, но старший лесничий никогда никому не скажет о том, что ты сейчас сделал.

Через минуту Карась слышал уже только затихающий в темноте топот копыт буланой кобылы. Он не вставал с твердой лавки, даже когда до него перестал долетать топот копыт по лесной дороге. Его тяготил страх. Куда поскакал в лесной тьме этот страшный охотинспектор? Зенон Карась хорошо знал, что не он