Чужой - Арно Штробель

Я отгоняю эту мысль и снова заставляю себя сосредоточиться на окружающем. Высматриваю мужчин, которые могут поджидать нас за углами и стенами, чтобы убить.

Убить.

Боже, этого не может быть.

Взрыв на центральном вокзале Мюнхена — и я почти в самом эпицентре. Мужчины, которые ночью врываются к нам в дом и действительно хотят нас убить. Это же немыслимо. Такое бывает в боевиках, но не в моей жизни.

А потом — Надин.

Она мертва.

И это кажется мне ещё менее реальным, чем всё остальное. Эла сказала, что Надин выбросилась из окна. Возможно, не смогла пережить известие о моей смерти.

Нет. Только не Надин.

Я думаю… нет, я знаю: она любила меня. По-своему, на свой лад — но любила. И я совершенно уверен: ничто не могло бы толкнуть Надин на самоубийство. Даже моя смерть.

Нет, если она и правда выпала из окна, значит, кто-то ей «помог». От одной мысли о том, до какой степени люди бывают безжалостны, по спине пробегает холодок.

А посреди всего этого — мой начальник, которого я всегда считал воплощением обыденности, самой нормальности. Как и мою жизнь с Джоанной.

Ничего из этого больше нет.

Какая-то извращённая прихоть судьбы вырвала меня из моей настоящей жизни и швырнула в её зловещую подделку. И, похоже, пути назад не существует.

Мы сворачиваем за угол и оказываемся на месте. До большого здания остаётся всего несколько шагов. Я останавливаюсь и поднимаю взгляд на обветшавший фасад.

— Церковь? — удивлённо спрашивает Джоанна.

— Да. Она всегда открыта. Внутри теплее, и, думаю, там нас искать не станут.

Она бросает на меня быстрый взгляд.

— Ты веришь в Бога?

Я глубоко вдыхаю.

— Нет, — отвечаю я и киваю в сторону входа. — Пойдём.

Закрыв за нами тяжёлую дверь, я на секунду замираю, позволяя подействовать на себя той особой атмосфере, что царит почти во всех христианских церквях.

Дневной свет, проходящий сквозь цветные витражи и погружающий пространство в мягкий полумрак. Слабый запах ладана. Возвышенная тишина — резкий контраст внешнему миру с его бесконечным шумом.

Духовность, до которой, кажется, можно дотронуться рукой.

Она замедляет течение времени. Открывает пространство для путешествия внутрь себя. Даже без Бога.

После смерти родителей я часто сюда приходил. Не потому, что искал близости какого-нибудь приторного бога с белой бородой, а именно из-за этой атмосферы. Здесь я чувствовал себя ближе к ним.

— Сядем? — спрашивает Джоанна.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь к ней.

— Да. Давай пройдём в боковой неф, ближе к передним скамьям, — шепчу я, сам не замечая, как понижаю голос. — Если кто-то просто заглянет внутрь, нас не сразу заметят.

Мы выбираем левую сторону и садимся на одну из задних скамей. Джоанна оглядывается, рассматривая каменную статую святого на постаменте у одной из огромных колонн.

— Ты прав. Здесь нас вряд ли будут искать.

Я молчу, ожидая вопроса, который вот-вот прозвучит.

— Почему ты не веришь в Бога?

Как же хорошо я её знаю.

— Я верю во что-то, — говорю я, глядя на почти в человеческий рост распятие за алтарём. — Но не в такого Бога.

Чтобы не растягивать этот давно знакомый разговор, я добавляю:

— Мне нравится бывать в этой церкви из-за её атмосферы. И потому что здесь я нахожу покой. Для этого мне не нужен Бог. Я знаю: ты не слишком религиозна, но всё-таки веришь в Него. И это нормально.

— Но если не верить, тогда церковь — это просто большой зал, где странно пахнет.

Мне совсем не хочется продолжать этот разговор, хотя я и понимал, что он неизбежен.

— Мы уже не раз это обсуждали, Джоанна. Я просто не могу принять саму идею персонифицированного Бога, даже если иногда сюда прихожу.

Она поворачивается ко мне и серьёзно смотрит в лицо.

— Это из-за того, что твои родители так рано умерли?

Тот же вопрос она уже задавала мне однажды, когда мы говорили об этом. И ответ у меня был тот же.

— Нет. Я и раньше так думал. Я просто не верю, что Он существует.

Некоторое время мы сидим молча, каждый погружённый в свои мысли. Похоже, мой ответ её удовлетворяет. Потом Джоанна роется в сумке, достаёт телефон и снимает блокировку.

— Мне нужно позвонить отцу и сказать, что мы уже не дома. Пусть нас отсюда заберут.

Я киваю.

— Привет, пап. Я просто хотела сказать, что мы уже не дома. Мы решили, что оставаться там больше не стоит…

— Нет, со мной всё в порядке… В церкви…

— Да…

— До аэропорта? Чуть больше часа… Да, знаю…

— Такси? Но почему нам нельзя…

— Потому что там мы уже не чувствовали себя в безопасности… Не думаю, что здесь нас кто-то найдёт…

— Да, это верно…

— То есть прямо к GAT? Хорошо…

— Да. Пока, пап.

Она опускает руку с телефоном.

— Отец хочет, чтобы мы взяли такси до аэропорта. Говорит, в лаундже терминала General Aviation будет безопаснее, чем здесь. Это терминал для частных самолётов. Он позаботится, чтобы нас там встретили.

— Хм… — отзываюсь я.

Вообще-то мне кажется, что в церкви мы в относительной безопасности. Но мысль о лаундже с едой и напитками тоже звучит соблазнительно. К тому же время пройдёт быстрее, если мы поедем в аэропорт.

— Ладно. Мне всё равно. Когда выезжаем?

— Сейчас. Если честно, я даже рада убраться отсюда поскорее.

— Вызовешь такси?

Она кивает и звонит. Потом убирает телефон в сумочку и встаёт.

— Пойдём. Машина будет через две минуты.

Мы ждём внутри церкви. Я приоткрываю дверь и каждые несколько секунд выглядываю наружу.

Похоже, когда Джоанна звонила, такси было совсем рядом: не проходит и двух минут, как машина подкатывает к входу.

Услышав пункт назначения, водитель качает головой.

— Тогда придётся считать по особому тарифу.

Я не понимаю.

— В каком смысле? У вас же есть счётчик.

— Есть. Но обратно мне придётся ехать пустым, потому что в аэропорту я не имею права брать пассажиров. Это уже не моя зона. До аэропорта — ещё тридцать евро сверху.

— Неважно. Поехали, — раздражённо говорит Джоанна.

Через час и пять минут мы останавливаемся у стеклянного здания GAT. На счётчике — сто восемьдесят