Рембрандт должен умереть - Леонид Бершидский

Бостон, 1990

Только треть населения Фенвея старше двадцати одного года, то есть имеет законное право бухнуть. Но в День святого Патрика даже у полиции нет претензий к нелегально веселым представителям оставшихся двух третей. Этот район населен по большей части студентами, а те умеют напомнить Бостону, что он был когда-то ирландским городом. В Ирландии ведь не проверяют документы у тех, кто решил выпить, тем более в национальный праздник.

Вот и у Джейми с Лори весь вечер никто документов не проверял. Сейчас второй час ночи, и домой совсем не хочется. У Джейми в футляре с трубой, которую он, кажется, берет с собой даже в магазин и в прачечный автомат, заныкана еще кварта ирландского виски.

– Пойдем постучимся к Рэю, – предлагает Джейми. – Он сегодня даже пива не выпил, бедняга, поскакал на свое сраное дежурство.

Раскрасневшаяся Лори хихикает, прижимаясь к Джейми поплотнее:

– Здорово! Там ночью должно быть уютно.

Он обнимает ее за плечи, и, слегка петляя и пошатываясь, они бредут по Пэлас-роуд мимо аптечного колледжа, потом мимо художественного, в котором учится Лори. Устроим джем с Рэем и кто там с ним еще сегодня, думает Джейми.

Двадцать минут второго, улицы уже опустели, праздник кончился. Но перед служебным входом в музей Гарднер, где Рэй работает охранником, стоит какая-то машина, и из нее как раз вылезают двое в форме. Джейми и Лори вовремя останавливаются как раз вне круга яркого света от уличного фонаря, и полицейские не торопясь направляются к двери музея. Тот, что пониже, звонит.

– Повезло нам, – шепчет Джейми, – минут на десять раньше, и нас бы спалили.

– Видать, и без нас нашлось, кому развлечь Рэя, – отвечает Лори.

Джейми знает, что по инструкции Рэй и его напарник, кто бы он ни был, никого не должны впускать в музей. Но в ночную смену правило это, как и многие правила в Фенвее, существует, чтобы его нарушать. Охранники – почти сплошь музыканты: видимо, взяли одного, он привел друга, так и повелось. Джазмены и рокеры – люди ночные, а тут еще и шесть восемьдесят в час. Не бог весть какие деньги, всего на два бакса больше минималки. Но когда закончился сейшн в клубе, не идти же домой: даже по кайфу посидеть перед мониторами, поиграть в криббидж да и позаниматься на инструменте – и никто не станет колотить в стену и звонить копам. Ну и почему не позвать иногда, не слишком часто, друга или подружку и даже не покурить немного травки? Как раз про траву в инструкции нет ни слова.

Дверь открывается, и полицейские заходят в музей: за какие-то тридцать секунд Рэй наверняка прикинул, кого он больше опасается – начальника службы безопасности, который платит ему копейки и боится не сразу найти замену, или копов, – и пришел к очевидному выводу, что копы страшнее.

Джейми и Лори притаились и ждут, что будет дальше: кого выведут? Или это вообще ложная тревога? Вторая бомба в ту же воронку не падает, и, когда копы свалят, можно будет все-таки постучаться: теперь-то Рэю точно надо немного выпить.

Но проходит пятнадцать минут, двадцать, а из музея никто не выходит.

– Пошли домой, Джейми, – шепчет Лори. – Давай уже не будем ничего ждать. И холодно.

Трубач трясет рыжими кудрями до плеч: погоди, интересно же, чем кончится дело.

– Давай подойдем поближе. Что они там делают так долго? А вдруг это вообще не копы?

Такая мысль Лори в голову не приходила.

– Доставай свою бутылку, давай отхлебнем немного для храбрости, – говорит она.

Джейми извлекает кварту и дает Лори отхлебнуть из горлышка, потом сам запрокидывает голову. Убрав бутылку в футляр, они крадучись пересекают Пэлас-роуд и сразу замечают, что дверь приоткрыта. Рука Джейми тянется к дверной ручке. Лори хватает его за плечо, и он слышит, как она шумно втягивает воздух.

– Тебе не страшно? – спрашивает она трагическим шепотом.

Вместо ответа Джейми открывает дверь пошире. За стойкой, где обычно сидят охранники, никого. И вообще вокруг пусто. Так не бывает, думает Джейми, где Рэй, где его напарник, где эти копы? Ведь кто-то всегда должен оставаться у стойки.

Сверху слышится шум, будто там двигают мебель.

– Пойдем отсюда, – еще раз шепчет Лори. – Не нравится мне это.

– Мне тоже, – хмурит лоб Джейми. – Но вдруг с Рэем что-то случилось… Не могу же я просто так уйти. Иди домой одна, я посмотрю, что тут. Завтра расскажу.

Джейми, конечно, шесть футов пять дюймов ростом, и, если бы не пристрастие к джазу и травке, играть бы ему в баскетбол за «Селтикс»; Джейми может за себя постоять, но тут явно какие-то нехорошие дела. Будущий скульптор Лори была в музее – днем – раз пять, не меньше. Здесь «Европа» Тициана, «Пьета» Микеланджело, Мане, Рембрандт, Вермеер – всё это должны серьезно охранять, думает она. Сейчас нагрянут еще какие-нибудь копы и загребут всех, а потом станут разбираться, как они с Джейми тут оказались, – и что они скажут? Что к ночи у них проснулась потребность в прекрасном?

– Нет, я с тобой. – Лори собирает остатки храбрости: ей почему-то кажется, что, если она сейчас уйдет, он больше не позвонит.

На лестнице нарастающий шум шагов. Джейми оглядывается, куда бы скрыться, но шаги – вроде две пары ног – теперь удаляются: эти двое спустились в подвал. Джейми и Лори на цыпочках пробираются в коридор первого этажа, прислушиваются, что будет дальше. Минут через пять шаги возвращаются. Подобравшись по стеночке к выходу в вестибюль служебного входа, Джейми видит, как двое усатых полицейских – один пониже, в очках, второй, высокий, с раскосыми азиатскими глазами, – оставляют возле двери две большие спортивные сумки. И, не веря глазам своим, – как высокий коп ногой вышибает дверь кабинета с табличкой «Охрана». Что происходит внутри, отсюда не видно, но из кабинета доносятся звуки, будто с корнем выдирают провода, а потом рвут бумагу.