Эпоха Отрицания - Олен Стейнхауэр

Все хорошо, малышка. Мама здесь, с тобой.

Когда Паркер увидела в «Фейсбуке» призыв собраться в центре Ньюарка и выразить протест против полицейского геноцида афро-американцев, разве могла она не пойти? В колледже Ингрид присоединилась бы к демонстрантам не задумываясь, но теперь она была другой, уже не студенткой. Она привыкла к покою и комфорту, а между тем мир вокруг деградировал. Между тем правящий класс консолидировался и набрался сил. Слишком долго они пребывали в летаргическом сне, она и ее сверстники, и вот подошло время не просто признать наличие проблемы, но и сделать чуть больше.

В пятницу, во второй половине дня, Ингрид ушла с работы пораньше, доехала по монклерской линии до станции «Брод-стрит» в Ньюарке, вызвала такси «Убер» и попросила отвезти ее к управлению полиции. Водитель, однако, высадил ее за квартал до места, потому что протестующие уже запрудили все подходы к зданию. Она расплатилась через телефон, вышла и приблизилась к бушующей толпе. Молодые и старые, черные и белые, калейдоскоп всевозможных религий. Дети на плечах исступленно скандирующих отцов и дедов, подростки, вскидывающие кулаки и размахивающие транспарантами, и мрачно взирающие на все это полицейские – в защитной форме и скрывающих лица плексигласовых шлемах. В первые секунды Паркер захлестнули слабость и неподдельный страх – Господи, Ингрид, что ты делаешь? – а еще желание повернуться, сбежать домой, в свой безопасный микрорайон Трайбека, и наблюдать за происходящим здесь по телевизору.

Но решение было принято, и Ингрид прошла за цепь полицейских и, просочившись через периферию, где людей было не так много, вклинилась поглубже в толпу, туда, где вечер дышал влагой спрессованных человеческих тел и жаром слов. Там было так шумно, и отовсюду летели крики:

Жизни черных имеют значение!

Хоу-хоу, хей-хей – копы-расисты, убирайтесь скорей!

С тротуаров – на дорогу!

Ты зачем броню надел – здесь кровавых нету дел!

А потом она поймала себя на мысли, что не может удержаться. Рот открылся сам собой, без ее участия, и закричал:

Когда народ един – он непобедим!

В какой-то другой день и в другом месте она, в компании друзей, потягивая из стакана риоху^[31], посмеялась бы над такими лозунгами, но здесь и сейчас… Ингрид стояла с ними. Говорила вместе с ними. Ее голос превратился в рупор. Ее кулак пронзал вечернее небо. И не только ее кулак – сотни кулаков пробивали дыры в облаках. Если так пойдет дальше, думала она, пьянея от восторга, небо потрескается и рухнет.

Ораторы взбирались на ящики и кричали в мегафоны. Хорошо одетый член местного совета, десятки возбужденных граждан, страстный проповедник, обращавшийся к толпе с вопросом:

– Чего мы хотим?

– Справедливости! – кричала в ответ толпа.

– Когда мы хотим ее?

– Сейчас!

– Молитесь Господу!

Ингрид выросла. У нее появилась тысяча рук и тысяча ног, она стала большой, как городской квартал. Ее голос разносился на мили вокруг.

Она так увлеклась ростом своего тела и силой конечностей, что даже не услышала короткий крик. Когда стоявшая слева полная женщина оглянулась и произнесла: «О, черт», Ингрид тоже оглянулась. Схватка уже началась. Она подпрыгнула, чтобы рассмотреть лучше, и в верхней точке прыжка увидела сияющие плексигласовые шлемы и белый дым слезоточивого газа. Теперь его видели все. Из толпы вырвались крики, уже разрозненные. Голоса не принадлежали больше огромному зверю, и в каждом слышалась паника.

– Держитесь вместе! – крикнул кто-то.

Несколько человек держались и, задрав рубашки, закрывали носы и рты, но футболки и блузки – плохая защита от слезоточивого газа. Потом грохнул выстрел – неизвестно откуда – и толпа поддалась панике. Бежать!

Суета, неразбериха, толкотня… Ее громадное тело развалилось на мелкие части, которые кричали, спотыкались и разбегались. Копы смешались с толпой, дубинки взлетали и падали, руки хватали за рубашки и тащили к стоящим наготове фургонам. Молодые отбивались – кидали камни, отмахивались рюкзаками – но сопротивление было быстро сломлено. На глазах у Ингрид под ноги мечущимся людям упал пожилой мужчина. Блеснул плексигласовый щит. Грохнул еще один выстрел. Очумелый мальчишка с окровавленной головой… Сирены… Тело Паркер рассыпалось, раскатывалось по переулкам.

А потом и она снова оказалась в одиночестве. Не осознавая, что с ней происходит и куда теперь податься…