Эпоха Отрицания - Олен Стейнхауэр

– Ты уверена? – спросил Бишоп. Паркер посмотрела на него, и он поднял руки. – Я только к тому, что у нас нелегко. В данный момент все, что ты сделала, – это оторвалась от прежней жизни. Ты еще можешь вернуться, шагнуть назад. Если остаешься, то берешь на себя обязательство. И федералы будут смотреть на это именно так. Останешься – и ты уже в их списках.

– Расскажешь, какой у тебя план?

Мужчина прикусил губу. Помолчал.

– Если считаешь, что не готов мне доверять, то ладно. Я уйду, – сказала Ингрид. – Я приехала, потому что доверяю тебе, и я слишком взрослая, чтобы вступать в отношения без взаимности.

Мартин улыбнулся и потер лицо.

– Вообще-то, плана как такового нет. Сейчас нужно обеспечить безопасность всех наших людей. Мы не хотели бы все время скрываться.

Его собеседница удивилась.

– Я думала, это как раз часть генерального плана.

Бишоп снова улыбнулся и покачал головой.

– Этого хотел Бен. Настаивал, чтобы мы ушли в подполье. Создал структуру связи, позаботился о конспиративных домах, условных сигналах. Но использование такой структуры – исполнение фокуса с массовым исчезновением – означало переход к обороне. Бен доволен. Он считает, что прав.

Тут было о чем подумать, и теперь, в свете этого знания, ее собственный побег уже не выглядел столь блестящим.

– Сколько нас? – спросила Паркер.

– Несколько сотен.

– Сотен? Сотен исчезнувших, как я?

Мартин кивнул.

– Та пусковая установка, помнишь? Она не наша. Это подстава. Федералам нужен был какой-то предлог, чтобы арестовать нас с Беном. Нам повезло – позвонил один друг, предупредил. Они хотели схватить сначала нас двоих, потом всех остальных. Не знаю, заметила ли ты, но наша страна постепенно превращается в полицейское государство. В последние годы это особенно заметно.

– Вот оно как? В твоем распоряжении сотни человек, отказавшихся от привычной жизни, но ты не собираешься их использовать?

– Кое-какие мысли есть.

– Взрывать дома?

– Есть более поэтические способы изложить свою точку зрения.

Что у него на уме?

– Массовые забастовки?

– Конечно. Или, может быть, что-то совсем простое – исчезнуть, а потом вдруг появиться. Всем сразу.

Ингрид задумалась. Сотни людей исчезают на несколько недель или месяцев, а потом, в один прекрасный день, появляются снова.

– Все будет зависеть от того, что они скажут, когда вернутся, – предположила женщина.

– А если не скажут ничего?

– Что? Ну это же смешно.

– Может, да, а может, и нет.

– Мартин? – подал голос Рэгги, расправлявшийся на кухне с холодной пиццей.

– Подумай об этом. – Бишоп оставил собеседницу и удалился к своему товарищу. Вместе они склонились над расстеленной на столе большой картой. Возле карты лежал револьвер.

Ингрид повернулась к выходившему в темноту окну. Сотни исчезнувших появляются, молчат, как немые… и что?

На дверном косяке она заметила сделанные карандашом отметки с датами – живший здесь ребенок вырос до четырех футов. Почему-то ей не пришло в голову, что та семья, может быть, переехала в другой дом, в район получше. Нет, она представляла лишь одно: их выселили. Дети страдают не только в Нигерии, думала Ингрид. Они страдают повсюду…