Секта с Туманного острова - Мариэтт Линдстин

– Нога!

– Ножка стула!

Он покачал головой. Снова указал на ножку, потом на спинку стула и на собственную голову.

– Дерево! – выкрикнул Беньямин.

Ульф кивнул. Опять приложил ладони к голове.

– Идиот!

– Голова!

– Слушатель!

Он растерянно покачал головой. Довольно надолго воцарилась тишина: идеи иссякли. Ульф встал на колени и принялся стучать головой о спинку стула.

– Чурбан! – закричала Анна.

Он выдохнул и подобрал свою карточку.

Большинство вовлеклись в игру. Настроение было приподнятое. Все-таки это всего лишь игра, и наблюдавший за ними Освальд выглядел очень веселым.

Настала очередь Анны. Прочитав свою карточку она захихикала. Освальд посмотрел на нее предостерегающе, она сразу замерла и ненадолго задумалась. Затем взялась рукой за ступню, подняла ее и показала всем. Прошлась по полу мелкими изящными шагами, как балерина. Опять показала на ступни. Несколько раз повторила это маленькое представление. Казалось, пройдет целая вечность, прежде чем кто-нибудь поймет. Выкрикивалось все, от царапин до мозолей.

– Легкодоступная, – наконец сообразила Мадлен.

– Ох, черт! – воскликнул Освальд. – Это заняло почти две минуты. Вот как бывает, когда у людей избыток гормонов и недостаток мозговых клеток.

Щеки Анны пылали. Сходив за булавкой, она начала прикреплять карточку к самому низу куртки.

– Не здесь, – сказал Освальд. – Прямо на груди, чтобы все смогли прочесть. Либо там, либо я прикреплю ее тебе на спину.

Анна быстро переместила карточку, и Освальд кивнул Беньямину.

Встав перед ними, тот несколько секунд неотрывно смотрел в глаза Софии. Потом взглянул на карточку и улыбнулся. Показал на болт, завинченный с передней стороны стола Освальда, лег на пол и стал извиваться, как змея. Вьюн, конечно. Ведь Освальд всегда жаловался на то, что Беньямин умеет вывернуться из любой ситуации. Ответ вертелся у Софии на языке, но она ждала, пока угадает кто-нибудь другой. Ей не хотелось нападать на Беньямина и было по-прежнему трудно вовлечься в эту странную игру.

Однако Освальд чувствовал себя на коне и едва сдерживал радость каждый раз, когда новый человек прикреплял карточку к своей одежде.

Оказавшаяся предпоследней Мона остолбенела, прочитав карточку. Она смотрела то на надпись, то на них. И так несколько раз. Никак не могла начать. Ноги у нее дрожали, а лицо полностью утратило краску.

– В нашем распоряжении не целый день, – сказал Освальд, постукивая пальцами по столу.

Моне не удавалось взять себя в руки. Она стояла совершенно неподвижно. Веки у нее подергивались так, словно она собирается упасть в обморок.

Освальд подошел к ней.

– Немедленно прекрати ерундить, иначе тебя будут ждать последствия. Мы не можем посвятить этому весь день.

Мона уклонилась от взгляда Освальда и уставилась в пол.

– Анна, иди сюда! – крикнул Освальд.

Та поспешно засеменила к нему.

– Посмотри на нее, – велел он, указывая на Мону. – Вот как она выглядит после трех дней на программе «Виа Терра». Не может даже сыграть в детскую игру. Что ты испытываешь, глядя на нее?

– Злость, – ответила Анна. – Даже страшную злость.

– Подойди ближе, – сказал Освальд. – Посмотри на ее кислую мину. Знаешь, что написано на ее карточке?

– Нет.

– Там написано: «брюзга», понимаешь? А она не желает этого признавать. Признавать, что отравляет «Виа Терра» своей негативной энергетикой.

– Тьфу ты, черт! – произнесла Анна.

– Именно. Что тебе сейчас хочется с ней сделать?

Анна попыталась встретиться с Моной взглядом, но та отвернула лицо. Тогда она взяла ее за голову и развернула к себе. Мона по-прежнему отводила глаза, как не желающий подчиняться ребенок.

– У меня такое чувство, что мне хочется ее ударить, – проговорила Анна.

– Давай! – воскликнул Освальд. – Почему вы избрали своим палачом меня? Здесь не существует никакого группового давления. Делай с ней что хочешь, Анна.

Анна не колебалась. Ее рука взлетела вверх и сильно ударила Мону по щеке. Потом еще раз, сильнее. Мона стояла, молча и неподвижно, а то место, куда угодила ладонь Анны, густо покраснело. По щеке у нее катилась одинокая слеза.

– Не выпендривайся, – сказала Анна.

– Именно, – поддержал Освальд. – Теперь обе можете сесть.

София проследила за ними взглядом. Высокомерный вид и покачивающаяся походка Анны и неуклюжая фигура Моны. Почему Освальд выбрал именно Анну?.. Впрочем, он знал, что та сделает для него все, что угодно.

– София, твоя очередь. Я приберег лучшее под конец. Взглянув на свою карточку, она разозлилась, поскольку написанное там было совершенно несправедливым и необоснованным. С другой стороны, никаких трудностей. Она вытянула вперед руки и сделала вид, что сидит на чем-то верхом. Группа теперь уже освоилась.

– Ведьма!

– Пять секунд. София, ты остаешься без карточки. Поздравляю, ты выиграла!

Беньямин поймал ее взгляд, и в его глазах сверкнул веселый огонек.

«Дурацкий мелкий клон Освальда, – подумала София. – С тобой я разберусь позже».

После игры Освальд разрешил им сделать перерыв.

– Возвращайтесь к своим заданиям и постарайтесь до ужина хоть что-нибудь сделать. А вечером мы обсудим это, – сказал он.

* * *

За ужином настроение было подавленным. Никто из персонала не захотел спросить о карточках, но все таращились и шептались. София обнаружила, что испытывает некоторое злорадство оттого, что не получила карточки. Попытавшись отмахнуться от подавленного настроения вокруг нее, она ковыряла вилкой в бобах. И тут в кармане у нее зажужжал пейджер:

«После ужина ту же компанию ко мне в офис».

София поняла, что это означает: получившие карточки. Быстро записав в блокнот имена, она пошла по столовой и стала оповещать людей. Нашла всех, кроме Моны, поэтому послала той сообщение на пейджер.

Стулья в офисе стояли на тех же местах. София покосилась на письменный стол. Никаких карточек или бумаг. Только Освальд, читающий что-то с экрана компьютера. Он, видимо, принял душ, поскольку волосы у него были влажными, в офисе пахло мылом и лосьоном для бритья, и сидел он в одной из белых рубашек, никогда не выглядевших мятыми.

– Идиоты придут?

– Я им сказала.

– Тогда можешь сесть рядом со мной. Ты же выиграла соревнование.

Он указал на маленькую табуретку перед своим креслом. София села и сразу почувствовала себя нелепо: точно школьница, лучше всех сдавшая экзамен.