1977. Кошмар Чапелтауна - Дэвид Пис

Тишина.

Потом я говорю:

– Но почему?

– Судебная медицина, Бобби, – говорит Олдерман. – Твои следы на ее одежде, ее – на твоей, ты везде – в ее квартире, под ее ногтями и в ее влагалище, на…уй.

– Но зачем? Зачем мне ее убивать?

Тишина.

– Боб, мы знаем, – говорит Олдерман, глядя на Ноубла.

– Что знаете?

– Что она была беременна, – подмигивает он.

Тишина, потом Ноубл говорит:

– И ребенок был твой.

Я ору, мои ладони прижаты к столу, Олдерман и Прентис пытаются удержать меня на месте, Ноубл уходит.

Крича снова и снова, опять и опять.

– Спросите его, спросите Эрика Холла, мать его. Приведите его сюда. Это не я. Это не я, мать вашу. Я бы никогда не смог.

Порезы, которые будут вечно кровоточить, ушибы, которые никогда не заживут,

– Спросите его, спросите эту чертову падлу. Это он, я знаю, что это он. Это не я. Я не смог бы. Никогда в жизни!

Крича снова и снова, опять и опять.

Я захлебываюсь, моя голова зажата у кого-то подмышкой, Олдерман и Прентис пытаются усадить меня на место, Ноубла нет.

– Все дело в том, – говорит Ноубл, – что, если верить Эрику, Дженис звонила ему и просила защиты. От тебя.

– Херня собачья.

– Ладно, тогда откуда он знает о том, что она была беременна от тебя, если она никогда ему не звонила?

– Она звонила ему, чтобы попросить денег. Она была его информатором до тех пор, пока он не стал ее сутенером.

– Бобби, Бобби, Бобби. Давай не будем переливать из пустого, бля, в порожнее.

– Слушай, я же тебе говорю. А ты не слушаешь. Я видел ее в ту прошлую субботу, четвертого числа. Она была в Брэдфорде и должна была встретиться там с Эриком, но он послал за ней фургон. Они ее повязали и отделали, понятно?

– Отделали?

– Изнасиловали. Спроси Радкина и Майка. Они заходили за мной к ней на квартиру, они видели, в каком она была состоянии.

– Ага, только вот они думают, что это сделал с ней именно ты.

– Что – это?

– Избил ее, бля, до полусмерти.

– Херня, херня собачья.

– Твои следы на всем ее теле.

– Естественно. Я же ее любил, мать вашу.

– Боб…

– Послушай, я просыпался рядом со своей женой со спермой в пижаме, просыпался весь, бля, в сперме, потому что мне без конца снилась она.

– Е-мое, Фрейзер.

Одни…

Одни вместе:

Я закрываю глаза, ты зовешь меня по имени.

Сигарета, пластиковый стакан, порножурнал.

Туфли не на ту ногу, без шнурков.

Пальцы вокруг моего горла, пальцы в моем горле.

Пальцы под скальпом, пальцы на висках.

Ты закрываешь глаза, я зову тебя.

Одни вместе —

Одни.

– Вы собираетесь предъявить мне обвинение?

Прентис пододвигает ко мне стакан с чаем.

– На, Боб, выпей.

– Скажи мне прямо.

– Похоже, дело плохо, совсем плохо.

– Я этого не делал, Джим. Это был не я.

– Пей чай, Боб. А то остынет.

Черные параши, запачканые сном, вдоль по белым коридорам, набитым воспоминаниями, к окровавленной подушке, набитой перьями альбатроса, последний взгляд на счастливые дни через закрывающиеся двери и окна, к столу и трем стульям под лампочкой в железной сетке.

– Давайте еще раз начнем сначала.

Я отодвигаю от себя пластиковый стакан и вздыхаю:

– Как хотите.

– Когда ты с ней познакомился? – спрашивает Ноубл, прикуривая.

– В прошлом году.

– Когда?

– 4 ноября.

– На Хэллоуин?

Я киваю, никто не улыбается.

– Где?

– Она стояла на дороге у «Радости», пьяная. Похоже, пыталась кого-то снять. Поэтому мы ее арестовали.

– Мы?

– Я и Радкин.

– Инспектор Радкин?

– Да, инспектор Радкин.

– Дальше?

– Привезли ее сюда. Выяснили, что ее прикрывал Эрик Холл из Джейкобс Уэлла и…

– Инспектор Эрик Холл?

– Да, инспектор Эрик Холл.

– И как вы поступили, когда вы это выяснили?

– Я повез ее домой.

– Один?

– Да.

– И тогда все и началось?

– Да.

– И как часто ты с ней встречался?

– Когда только мог.

– То есть?

Я пожимаю плечами:

– Через день. Все стало проще, когда Эрик переселил ее сюда, в Чапелтаун.

– Погоди, значит, ты говоришь, что Эрик Холл, инспектор Эрик Холл снял квартиру в Лидсе для проститутки, имеющей судимости?

Я киваю.

– Какого лешего ему это понадобилось?

– А ты спроси его.

Ноубл со всей силы бьет ладонью по столу.

– Мать твою, Фрейзер. Я тебя спрашиваю.

– Она сказала мне, что он сделал это в знак благодарности за ее услуги. Широкий жест, так сказать.

– И ты ей поверил?

– Тогда – да.

– Но…

– Но потом я узнал, что он был ее сутенером и что он снял ей квартиру, чтобы она могла принимать клиентов.

– И каким образом ты это узнал?

– От Джозефа Роуза. Он значится в картотеке как мой личный информатор.

Ноубл смотрит на Олдермана.

Олдерман кивает Прентису.

Прентис встает и выходит из камеры.

Ноубл поднимает глаза от своих записей.

– Ладно, значит, в течение почти целого года, начиная с прошлого ноября, ты регулярно встречался с Райан?

– Да.

– И это обычно происходило в ее квартире на Спенсер Плейс?

– С января, да.

– И все это время ты не знал о том, что она работает на инспектора Холла?

– Как проститутка – нет. Но я знал, что она ему звонила.

– Но ты знал, что она была проституткой?