Немая девочка - Микаэль Юрт

Ванья кивнула.

– Вероятно, был в магазине. По субботам мы открываем в десять.

– Вероятно, были в магазине? – вставил Торкель.

– Я был в магазине, – поправился Уве, посмотрев на Торкеля усталым взглядом.

– Вы были в одиночестве? – поинтересовалась Ванья. Уве переключил внимание на нее.

– Я открываю сам, потом мы работаем вдвоем, с обеда до закрытия в четыре часа.

– Значит, утром в субботу вы были в магазине один?

– Да.

– Там были какие-нибудь покупатели? Кто-нибудь, кто мог вас видеть?

– А что произошло в субботу?

Торкель и Ванья переглянулись. Торкель кивнул. Ванья опять посмотрела в папку, словно выискивая факты, чтобы предъявить их Уве. В данном случае таковых не имелось. Только догадки. Косвенные доказательства, если трактовать материал широко.

– Вашу машину видели неподалеку от Медвежьей пещеры, где мы позже нашли Николь Карлстен, – с легкостью солгала Ванья и опять посмотрела ему в глаза.

Правда заключалась в том, что поблизости от Медвежьей пещеры видели машину, которая могла принадлежать Уве Хансону, но правда им в настоящий момент не помогала.

– Девочку из того дома? – уточнил Уве с искренним удивлением. – Я в прошлую субботу не был поблизости от Медвежьей пещеры, – продолжил он, не дождавшись от них никакой реакции на свой вопрос.

– Тогда как вы объясните, что там в это время находилась ваша машина? – поинтересовалась Ванья, медленно закрывая папку.

– Ее там не было.

– Вы уверены? Вы ее никому не одалживали? Может, кто-то брал ключи без вашего ведома? – Торкель развел руками, показывая, что им доводилось слышать и более странные вещи.

Ванья напряженно ждала. Если свидетель видел в лесу машину Уве, и тот ее там поставил, то Торкель дал ему возможность объяснить, как она там оказалась без его участия. Тогда они, по крайней мере, получат подтверждение того, что они на правильном пути. Останется только раскрыть ложь.

– Нет, я утром отправился на работу на машине, и целый день на ней никто не ездил.

Ванья разочарованно выдохнула. Не клюнул. Фальши в его голосе она тоже не уловила. Возможно, призвук усталости. У нее возникло ощущение, что за прошедшие годы Уве Хансона часто допрашивали и подозревали в преступлениях только из-за того, что он такой огромный и косматый. Ванья предприняла последнюю попытку.

– Значит, вы не можете объяснить, как ваша машина в прошлую субботу оказалась возле Медвежьей пещеры?

– Ее там не было, – убежденно ответил могучий мужчина.

Торкель и Ванья быстро переглянулись и остались сидеть молча. Большинство шведов не любит молчания. Стремится заполнить его. Когда тот, кого они допрашивали, пускался в объяснения или гипотезы, о которых его не просили или не спрашивали, это иногда приносило дивиденды. Через несколько секунд показалось, что так произойдет и с Уве Хансоном, когда тот слегка заерзал на стуле и набрал воздуха.

– Какой регистрационный номер был у той машины?

Торкель и Ванья опять быстро переглянулись. Не объяснение. Не гипотеза с намерением помочь им разобраться. Вопрос.

Было три варианта.

Солгать: они знали, какой у машины Уве регистрационный номер.

Уклониться: просто-напросто не отвечать на вопрос.

Правда: сказать, что они не знают.

Ванья решила предоставить выбор Торкелю.

– Послушайте, – произнес он с усталым вздохом, показывающим, что его терпению приходит конец. – Вы фигурируете в этом расследовании потому, что у вас был мотив.

Второй вариант, отметила Ванья.

– Заявление в полицию, которое ни к чему не привело? Это не мотив. – Уве Хансон наклонился над столом. – Я знаю нескольких людей, имевших мотив получше. В миллионы раз лучше.

Пришла пора направить больше усилий на защиту.

Ему это не нравилось, но он пролежал без сна с самого рассвета и не смог придумать иного решения. Его по-прежнему расстраивала мысль о том, как близок он был к удаче в пещере. Приди он туда на пять минут раньше, девочка больше не составляла бы проблемы. Она осталась бы сидеть в маленьком пространстве внутри щели в каменной стене.

Он был на правильном пути.

В нужном месте.

Но не в то время.

Ему даже не требовалось пяти минут, хватило бы трех. Даже двух. Тогда все его тревоги остались бы позади.

Какое-то мгновение он обдумывал, не застрелить ли обоих. Девочку и того полноватого полицейского, или кто он там был, который уселся, заговорил с ней и постепенно убедил ее покинуть укрытие. Убить их не составило бы труда. Но как бы он спасся? Выстрелы произвели бы шум, звук усилился бы, отразившись от скалы, и донесся наружу, где все кишело полицейскими. Он мог бы побежать в другую сторону. В темноту, вглубь пещеры, но никто не знает, имеется ли оттуда другой выход. Его бы поймали.

Поэтому пришлось отпустить их. Наблюдать, как они исчезают.

Потом больница.

Там все должно было получиться просто. Но он ее не нашел.

Он ведь не сидел без дела. Однако, встав и спустившись на кухню, чтобы сварить кофе, он осознал факты: два раза он был близок, два раза она ускользала. Третьего шанса не представится. Теперь до нее не добраться.

Девочка жива. Газеты писали, что она не разговаривает. Очевидно, правда, иначе полицейские к этому времени уже стучались бы к нему в дверь.

Ведь она наверняка видела его?

Он исходил из этого. И что остается? Позаботиться о том, чтобы имелось как можно меньше технических доказательств, если – или когда – она решится рассказать то, что видела. Дома не должно остаться ничего, что можно связать с преступлениями.

Он считал, что почти обо всем подумал. По пути в больницу и обратно он выбирал дороги без камер наблюдения, припарковался достаточно далеко, чтобы, если кто-нибудь вдруг увидит и узнает его машину, ее не смогли бы связать с событиями в больнице – по той же схеме, как возле Медвежьей пещеры, пробрался в больницу через заднюю дверь без камер поблизости.

Он был практически уверен в том, что никто не мог обнаружить его присутствия у пещеры или в больнице.

Ружье, из которого он стрелял в Карлстенов, возвращено Яну Седеру. В Филипстаде были заменены шины, поэтому возможные следы колес не приведут к нему.

Что еще?

Надо подумать.

Он выдвинул один из кухонных ящиков, достал маленький блокнот и шариковую ручку с рекламой крытой лыжной трассы.

Необходимо действовать тщательно. Ничего не забыть. Методично все записать.

Он опять уселся за кухонный стол. Допил остатки кофе, приставил ручку к бумаге и начал писать.