Американская грязь - Дженин Камминс

Чуть позже в тот же вечер, когда, пережив удар первого потрясения, сестры стали понемногу приходить в себя и свыкаться с бременем ужасных новостей, на пороге убежища возник Лоренсо. Лидия как раз помогала с ужином: стояла у плиты и перемешивала в гигантской кастрюле фасоль – и тут увидела парня за открытой дверью, ведущей в просторную столовую. Издалека он не производил такого устрашающего впечатления, как в момент знакомства на поезде. Он казался ниже ростом и совсем не таким мускулистым. Его лицо теперь выглядело таким же измученным, как и у остальных мигрантов; он был рад оказаться под крышей, где гостей встречал аромат горячей еды. Тем не менее Лидия машинально отпрянула от двери, пока Лоренсо не успел ее заметить, и уронила в чан с фасолью деревянную ложку.

– Carajo! – громко выругалась она.

На мгновение Лидия сомкнула веки и поджала губы. Старшая по кухне, заметив ее оплошность, успокоила Лидию и вручила ей щипцы – достать ложку из фасолевой гущи.

Затем Лидия помогала на раздаче: раскладывала фасоль по бумажным тарелкам; мигранты выстроились в очередь, как в кафе самообслуживания. Когда подошел черед Лоренсо, Лидия шлепнула ему на тарелку ложку фасоли, после чего парень, не глядя, кивнул и молча двинулся дальше. От его странного поведения Лидии стало еще страшнее. Может, она его обидела? И теперь он решил не давать им покоя?

– Хочешь добавки? – спросила она, но Лоренсо уже отошел к секции с рисом.

Лука и сестры стояли позади него, и, пока Соледад ждала своей очереди, она вдруг почувствовала, как в подмышку ей просунулась чья-то рука и ухватила за грудь. Прикосновение было проворным, как воробьиный скок. Девочка резко отпрянула и повернула голову, чтобы призвать обидчика к ответу, но за спиной увидела только троих мигрантов, которые стояли в кружок и смотрели друг на друга. Они были поглощены разговором и не обращали на Соледад никакого внимания, поэтому вычислить хватавшего она не смогла. Безразличие мужчин казалось настолько убедительным, что девочка начала сомневаться, не померещилось ли ей. «Нет, – сказала она себе, – я не сумасшедшая». Стиснув зубы, она сцепила на груди руки. Ее ссутуленная поза выражала настороженность.

После ужина мигранты собрались перед телевизором в общей комнате – все, кроме Лоренсо. Лидия не могла понять, что чувствует в связи с его отсутствием – тревогу или облегчение. Скорее всего, и то и другое. Ей хотелось постоянно держать его в поле зрения и в то же время больше никогда не видеть.

От просмотра новостей все отказались сразу, поскольку те слишком напоминали реальную жизнь; включили «Симпсонов». Дома Мами не разрешала Луке смотреть этот сериал, потому что считала Барта грубияном и боялась, что сын усвоит фразочки типа «cómete mis calzoncillos»^[80]. Вот только Мами не знала, что всякий раз, когда ее не было дома, Лука с Папи нарушали ее запрет. Папи, скинув обувь, растягивался на диване, шевеля под носками пальцами ног, а Лука ложился сверху, будто накрывая отца одеялом, и Папи гладил мальчика по спине. Это был их тайный обычай. Они подражали голосам персонажей и всегда имели под рукой пульт – на случай, если Мами неожиданно вернется и нужно будет срочно переключать на детскую передачу Arte Ninja. Луке совсем не хотелось смотреть «Симпсонов» в этой комнате с кафельными стенами и флуоресцентными лампочками, где все сидели обутые на складных стульях, скрестив руки на груди. Чтобы это вынести, мальчик три раза расшнуровал и зашнуровал свои кроссовки. Когда серия закончилась, Мами предложила сестрам прочитать молитву на четках за скорейшее выздоровление их отца. Она рассчитывала, что заодно немного успокоится и развеет перед грядущим сном тревогу. Все четверо отошли к столу в дальнем углу комнаты; к ним присоединились еще несколько женщин. Ребека и Соледад были благодарны, а Луке молитва впервые не казалась тяжкой обязанностью. Он слушал пение женщин. Первым вступил одинокий голос Мами: