Захоронение - Макс Аллан Коллинз

Когда Темперанс Бреннан увидела резиденцию Раймонда Гианелли, она поняла, что поразивший ее размерами дом Винсента по сравнению с этим монстром может претендовать разве что на звание сарайчика для садовых инструментов.

Дом располагался в тихом фешенебельном районе Форрест-парк, и только высокая каменная стена вокруг здания могла напомнить о деятельности, которой занимался хозяин дома. Во внутреннем дворике прогуливались вооруженные охранники со специально обученными собаками, – здесь, в отличие от дома Винсента, все были на своих местах.

Возле ворот двое одетых в черное «шкафов» неприветливо уставились на Бусса и Бреннан, но, ознакомившись с удостоверениями личности, позволили им проехать.

Бусс завел машину на большой двор, находившийся у главного входа, где их ожидала еще одна группа парней в черном, – антиподов группы быстрого реагирования.

Агента ФБР и антрополога провели в обшитую панелями красного дерева комнату, служившую хозяину кабинетом.

Размеры стола как минимум втрое превышали общепринятые. Возле стола стояло огромное кожаное кресло, подавляющее своими габаритами.

Два стула для посетителей были повернуты к столу, и Бреннан внезапно почувствовала себя провинившейся школьницей, которую вызвали в кабинет строгого директора.

Вошел Раймонд Гианелли, одетый в строгий деловой костюм. Его лицо казалось маской безразличия, когда он уселся в кожаное кресло и, не поздоровавшись, произнес:

– Что на этот раз, специальный агент Бусс?

Лицо Бусса было серьезным, в глазах его не было ни малейшей враждебности.

– Это задание не доставляет мне удовольствия, мистер Гианелли, несмотря на характер наших с вами отношений… Мы прибыли, чтобы сообщить вам о том, что ваш сын Винсент убит.

Гианелли не двинулся с места, выражение его лица совсем не изменилось.

– Как?

Бреннан открыла было рот, чтобы ответить, но Бусс дотронулся до ее руки, и она промолчала.

Ответил Бусс:

– Это имеет какое-то значение?

Гангстер скрестил руки на груди и немного подался вперед:

– Вы прекрасно знаете, что имеет. Не валяйте дурака, агент Бусс.

Бусс молчал.

Гианелли приподнялся с кресла и повысил голос:

– Как погиб мой сын?

Бреннан не выдержала и заговорила. Ее тон был сухим и сугубо профессиональным.

– Его пытали. Мы не знаем, как долго это продолжалось. Потом его голова была отделена от туловища. Во время этой процедуры он был еще жив. Я сожалею.

Бусс нахмурился, явно недовольный ее вмешательством, но Гианелли только кивнул и сказал:

– Благодарю вас.

Затем он обратился к Буссу:

– Кто она?

– Доктор Бреннан. Антрополог. Иногда она помогает нам с расследо…

– Вы могли бы многому у нее научиться.

Голос Гианелли был по-прежнему ровным, но если слушать внимательно, можно было уловить в нем появившуюся дрожь. Он продолжил:

– У нее прекрасная манера правдиво отвечать на вопросы.

– В этом ей не откажешь, – согласился Бусс.

– Где сейчас мой мальчик? Я хочу его увидеть.

– Нет, сэр, – вмешалась Бреннан, – я бы вам не советовала.

Гианелли прожег ее взглядом. Сейчас его лицо превратилось в маску боли и ярости.

– Я сам хочу его увидеть, понятно вам?

– Вы имеете на это право, – ответил Бусс.

Раймонд Гианелли поехал с ними – без телохранителей, без вооруженной охраны, без адвоката. Его сопровождали только Бусс и Бреннан.

Они приехали к моргу Кук-Кантри, в который отправили останки Винсента.

У входа в помещение морга, в холодном, выкрашенном зеленой краской коридоре, они подождали, пока появятся работники морга, которые должны были сопроводить их на опознание.

Вскоре они очутились по другую сторону стеклянных дверей в конце коридора, и два бледных, одетых в зеленые халаты санитара вкатили накрытую простыней тележку.

Бреннан хотела бы знать, как Гианелли объяснил себе странную выпуклость простыни на том месте, где должна была находиться голова трупа.

В то время как скелет лежал на каталке, голова была поставлена на обрубок шеи, и это заставляло простыню неестественно вздуваться.

Один из сотрудников морга сдвинул простыню, чтобы голова была видна посетителям.

Раймонд Гианелли вскинул руку ко рту, с его губ сорвалось страшное, неразборчивое бормотание. Он, конечно же, многое повидал на своем веку, и его жизнь была полна незаконных действий самого разного плана, но такое зрелище было слишком тяжелым даже для него.