Не бойся Жнеца - Стивен Грэм Джонс

Но чтобы девчонок заметили, надо их повесить на каком-нибудь низком деревце поближе к берегу, так? Но тогда медведи, что еще не разбрелись на спячку по берлогам, придут лакомиться, и от его предупреждения ничего не останется.

А вешать их высоко тоже не годится. Олени и люди оглядывают лес на высоте своего роста и ниже, голову вверх не задирают.

«Как получится», – говорит себе Мрачный Мельник и топает по снегу вслед за девушками.

Когда он с ними расправится, там и вешать-то будет нечего.

Ого – кровь! Той, которой он попал ножом в плечо. Красные капли падают в снег. Будь она настоящим бойцом, вытолкала бы свою подружку вперед, а сама осталась ждать.

Настоящих бойцов уже не осталось. Есть только убийцы и убитые.

Мрачный Мельник ухмыляется и идет дальше. Дышит глубоко, знает: путь предстоит недолгий.

Справа темнеют очертания еще одного дома, но следы к нему не ведут. Значит, девчонки сами напрашиваются. Будь они поумнее, разделились бы – пришлось бы ему выбирать, с какой начинать, а другая успела бы выбраться на лед и доехать до города.

Но… Мрачный Мельник останавливается, изучает пространство над замерзшим озером.

Они сюда добрались не пешком – так, что ли?

И на ногах у них не снегоступы; коньков за плечами тоже не было.

Они на чем-то приехали! От удовольствия он хрюкает.

Либо ратрак, либо снегоход – что-то на гусеничном ходу.

Он кивает, прикидывает тот и другой варианты. Ратрак заводится с ключа; девчонки думали, что они здесь одни, и, возможно, ключ просто торчит в зажигании. Снегоход включается с кнопки, и ты либо накручиваешь шнур на пластиковый ключ, либо, что проще, цепляешь его себе на куртку.

Тогда ключ – у одной из них.

Запомним.

Если это снегоход, то ведь гора здесь уходит вверх, так? Промчаться через спящий город, доехать до следующего городка – или под трассой, а потом вынырнуть на той стороне горы, найти хижину, где уже припасены вязанки дров.

Возможный вариант.

Но сначала добраться до девчонок, а то поднимут тревогу, выдадут его.

Придется им заплатить собственной шкурой.

Несколько лет назад в Черных Холмах он, затаившись за гребнем горы, наблюдал за охотниками. Они только что прихлопнули большую олениху, и один из них что-то рассказывал остальным, а сам делал надрезы вокруг голеней, шеи и боков самки. Пока он ее не потрошил, до мяса не добирался.

А Мрачный Мельник сидел и смотрел. Ждал. Ему было любопытно.

Наконец один из охотников задом сдал свой пикап, подогнал его к оленихе; другой – тот, что с ножом, – перекинул веревку от оленихи к шару на прицепе, а потом – неожиданно – от оленихи к стволу дерева.

Чтобы ее растянуть? Зафиксировать между пнем и грузовиком? И тогда внутренности вылетят, стоит чиркнуть ножом? Или это новый способ, чтобы жертву быстро обескровить?

Оказалось, ни то ни другое.

Когда грузовик дернулся вперед, стало ясно, что веревка привязана только к коже самки. И эта кожа слетела с той легкостью, с какой фокусник вытаскивает скатерть из-под подсвечников. Потому что другой охотник сделал надрезы в нужных местах.

Большая олениха, привязанная к пню, вмиг превратилась в смесь из мышц и плоти, только дергались внутрь ноги.

Охотники одобрительно зашумели.

А вместе с ними на пригорке про себя одобрил увиденное Мрачный Мельник.

Точно так же ему пришла в голову идея насчет табуретов и электричества: когда-то он увидел, как белый у себя на заднем дворе мучил козла с помощью автомобильного аккумулятора. Поначалу козел кричал, издавая какие-то резкие, почти человеческие звуки, будто звал на помощь других козлов, а потом его голос стих, потому что он понял: на помощь никто не придет.

Возможно, вариант с оленихой даже лучше.

И сейчас самое время применить его на практике.

Если найти этот снегоход, приспособить веревку, сделать в нужных местах надрезы – можно, если повезет, содрать с девчонок кожу: пусть дергаются и прыгают на снегу.

Потому что, глядя на тех охотников, он сразу понял: так лучше. Животное во время экзекуции остается в живых.

Интересно, а веки тоже улетят?

Мельник останавливается, сует ножницы под правую руку и проверяет веки почти онемевшим указательным пальцем.

Они – часть лицевого покрова. Если кожа лица слезет, веки слезут вместе с ней.

Теперь вопрос: где делать надрезы?

Вокруг лодыжек и кистей, это точно. Легонько, на глубину кожи. И вертикальные, либо спереди, либо на спине.

Как лучше?

Наверное, спереди.

Так они будут смотреть, как натягивается на кистях и лодыжках веревка. Может, упадут на спину, поднимут голову и увидят, что он стоит от них к северу – понятное дело, он растянет их с западной стороны на восточную.

А когда он отойдет в сторону, если дождется, как они вперятся в него взглядом, надеясь на единственный шанс из миллиона, может быть, их глаза увидят то, что однажды увидел он: великолепную светлую завесу, за которой открывается путь туда, наверх, на самый верх, и…

И перед тем как испустить дух, они скажут ему спасибо. Потому что какой-то их части будет позволено пройти сквозь эту завесу, и, если повезет, они испытают то, что испытал он, когда двенадцатилетним мальчишкой бежал по желтой траве. Ноги у него были вымазаны кровью, лицо – в слезах, а прямо над ним мерцал этот самый свет. Свет ниспадал на мир волнами, оставляя у него за спиной розовую тень, а вперед мчалась только темная его сторона – мчалась сквозь годы, быстрее и быстрее, и все эти годы сгрудились вокруг него и рухнули, а он остался стоять у мусорного бака в почерневшем снегу, теребя пальцами ныне отсутствующей правой руки отсеченную мужскую голову.

Или это было летом, и он стоял в реке?..

Какая разница?

Вдруг стало важно другое: что он почувствует, когда будет с наслаждением смотреть, как корчится у его ног лишившаяся кожи девушка? Чтобы это произошло, надо повернуть рычаг снегохода, но… Он что-нибудь придумает. Выход он находит всегда. Он знает, что и теперь судьба его не оставит. Это место заколдовано. Шагая через замерзшее озеро, борясь с порывами ветра, готового свалить его с ног, он вдруг почувствовал, что рядом есть что-то еще, и, выжидая, остановился.

Одна минута, две. Правая сторона его лица покрылась ледяной корочкой. Наконец «что-то» обрело в снежных завихрениях форму: это рискнул выйти на